Лицо в темноте
Шрифт:
— Он вовсе не мерзкий. — Нет смысла возвращаться к прозвищу «фотопачкун». — С причудами, но не мерзкий. — Она поставила свою тарелку на стол, готовая взорваться. — Он устраивает мою выставку. Мою персональную выставку.
— Выставку? О чем ты говоришь, черт возьми?
— О своей работе, Дрю. Я уже говорила тебе, что он, наверное, снова предложит мне работать у него. А дело оказалось вовсе не в этом.
— Ну, место тебе совсем не нужно. Ты знаешь мое мнение по поводу твоей работы у этого старого пердуна.
— Да… в общем, не имеет значения.
— То есть это будет одно из милых дорогостоящих сборищ, где люди бродят, разглядывая снимки, говорят что-то вроде: «Какая глубина, какая перспектива»?
Эмма встала из-за стола и принялась развязывать тюльпаны, чтобы успокоиться. «Он не собирался меня обижать», — уверяла она себя.
— Это важный шаг в моей карьере, я мечтала об этом с детства. Надеюсь, ты понимаешь.
Пользуясь тем, что она стоит к нему спиной, Дрю закатил глаза. Кажется, ему следует теперь восхититься и ублажить ее.
— Конечно, понимаю. Очень хорошо, любимая. Когда настанет этот замечательный день?
— В сентябре. Раньян хочет дать мне время подготовить лучшие работы.
— Надеюсь, ты включишь в экспозицию и несколько моих фотографий.
Эмма заставила себя улыбнуться:
— Разумеется. Ты — мой любимый сюжет.
Эмма была уверена, что Дрю вовсе не желает ей мешать, хотя его постоянные требования уделить ему внимание почти не позволяли ей работать. Он намеревался использовать все преимущества Нью-Йорка, и они непрерывно посещали клубы. Ему захотелось отдохнуть, и они улетели на Виргинские острова. Он завел друзей среди богатой молодежи, теперь их квартира редко пустовала. Если они не принимали гостей сами, то шли к кому-то на вечеринку.
Премьера на Бродвее, вечер в открывшемся ночном заведении, концерт в Центральном парке. Все их действия запечатлевались, имена и лица украшали газеты, их помещали на обложку «Роллинг стоунз», «Пипл» и «Ньюсуик». У них просила интервью Барбара Уолтере.
Когда это пристальное внимание начинало выводить Эмму из терпения, она напоминала себе, что именно о такой жизни мечтала в пансионе. Однако действительность оказалась гораздо изнурительнее и скучнее, чем она предполагала.
«Первый год брака самый тяжелый», — постоянно говорила себе Эмма. Он требует усилий и терпения. Если замужество и жизнь в целом оказываются не такими увлекательными, как представлялись, значит, она просто чересчур старается.
— Ну же, милочка, у нас вечеринка. — Дрю повернул жену к себе. Плеснув ей в бокал минеральной воды, привлек к себе, приглашая танцевать. — Расслабься, Эмма.
— Я устала.
— А ты вечно устала!
Когда Эмма попыталась отстраниться, его пальцы вонзились ей в спину. Она три ночи работала в фотолаборатории. До выставки оставалось всего шесть недель, Эмма страшно нервничала и злилась, потому что муж не проявлял никакого интереса к ее работе, потому что лишь два часа назад объявил о приходе нескольких друзей.
В квартиру набилось
В комнате для гостей Эмма обнаружила незнакомых людей, нюхающих кокаин. Эта комната, как она надеялась, скоро должна стать детской.
Дрю обещал, что впредь такого не будет.
— Ты злишься потому, что Марианна не пришла.
«Не была приглашена», — мысленно поправила Эмма и пожала плечами:
— Дело не в этом.
— С тех пор как она вернулась в Нью-Йорк, ты проводишь с ней больше времени, чем со мной.
— Дрю, мы не виделись с ней около трех недель. У меня со всем нет времени.
— Однако у тебя хватает времени крутить хвостом.
— Я иду спать.
Эмма пробралась сквозь толпу, не обращая внимания на оклики и смех. Дрю поймал ее на лестнице, и вонзившиеся в нее пальцы дали ей понять, что он не менее разъярен, чем она.
— Пусти меня, — задыхаясь, сказала она. — Вряд ли ты хочешь затеять драку на глазах у своих друзей.
— Значит, перенесем ее наверх.
Стиснув жену так, что она вскрикнула, Дрю потащил ее за собой.
Эмма приготовилась к объяснению. Более того, даже радовалась предстоящей ссоре с криком. Но, войдя в спальню, она застыла на месте.
Ее антикварным зеркалом воспользовались, чтобы нюхать коку. Четверо, хихикая, склонились над туалетным столиком. Коллекция старинных флаконов из-под духов была бесцеремонно отодвинута в сторону.
Один лежал на полу, разбитый вдребезги.
— Убирайтесь отсюда!
Четыре головы взметнулись, и на Эмму уставились четыре пары удивленных, бессмысленных глаз.
— Вон! Убирайтесь ко всем чертям из моей спальни, убирайтесь ко всем чертям из моего дома!
Прежде чем Дрю успел остановить жену, она схватила ближайшего мужика, вдвое превосходившего ее весом, и потащила к двери.
— Эй, слушай, мы поделимся.
— Убирайтесь, — повторила она, волоча его к двери. Наконец они заторопились прочь. Одна из женщин остановилась и потрепала Дрю по щеке.
Захлопнув дверь, Эмма повернулась к мужу:
— С меня довольно. Я хочу, чтобы эти люди ушли и больше здесь не появлялись.
— Вот как? — тихо сказал Дрю.
— Тебя это не волнует? Совсем? Здесь же наша спальня. Господи, Дрю, посмотри, они же лазили ко мне в шкаф! — Разъяренная Эмма схватила ворох одежды. — Одному богу известно, что они украли и сломали на этот раз. Но хуже всего другое. Я даже не знаю их, а они принимают наркотики в моем доме. Я не потерплю наркотиков в своем доме.