Лигр

Харькин Борис

– Хватит притворяться, открывай глаза, «зарезанная». – Наклонился, поднял с пола нож, понюхал, лизнул: – Кетчуп? За дурака меня держишь?

Феда села. Буркнула зло:

– Не за дурака, а за выродка! Не очень-то ты спешил меня спасать! Как и Станку, да? И Люру? Скольких еще? Тебе нравится потрошить нявок, которых ты знал живыми, верно? Ты обхаживаешь очередную дурочку, пока она в тебя не влюбится, потом подстраиваешь ее смерть от рук нявки, потом вызываешь и устраиваешь охоту. Со следующей «приманкой»! Подонок!

Антош и не пытался оправдываться.

Он засмеялся.

– Ловко ты меня вычислила! В одном ошиблась. Да, мне нравится потрошить мертвых. Но живых делать мертвыми – еще приятнее!

И прежде, чем Феда осознала смысл фразы, он внезапно схватил ее за волосы, дернул, опрокидывая на кровать, навалился сверху. Нож блеснул у горла девушки.

– Нет! – Она вцепилась в руку чугайстера, останавливая клинок.

Он был сильнее, Феда не могла противостоять медленному, но неумолимому движению лезвия. Миллиметр за миллиметром она проигрывала расстояние между собственным горлом и смертью.

А затем расстояния не осталось вовсе, сталь больно вдавилась в тело. Но кровь почему-то не брызнула. Убийца и жертва озадаченно уставились друг на друга. И Феда поняла первой – он резал ее тупой стороной ножа!

Антош это тоже понял. На миг позже, когда Феда резко оттолкнула его руку. Остро заточенное лезвие вошло в горло чугайстера как в масло. Чуть выше кадыка. Горячая кровь брызнула на лицо Феды, на подушку, на скомканную простыню.

Антош вскочил, отбросил нож, попытался зажать рану, но кровь лилась сквозь пальцы, не желая останавливаться.

– Ты… ты… – он захрипел, бросился прочь из комнаты. Где-то на лестнице споткнулся, покатился вниз кубарем.

Патруль службы «Чугайстер» вломился в комнату минуту спустя.

– Ты что натворила?! Ты Антоша зарезала!

– Он подох? Я рада.

Чугайстеры переглянулись. Тот, что повыше ростом, скомандовал напарнику:

– Что с ней разговаривать? Вызывай полицию.

– Да-да, вызывай, – подтвердила Феда, демонстрируя зажатый в руке диктофон. – Им будет, что послушать!

Они снова переглянулись.

– Здесь не полиция нужна, а инквизиция, – возразил маленький. – Ведьма, я же тебе говорил!

– Не похоже…

– Похожа-непохожа! Пусть сами разбираются! Все, я звоню. А то не ровен час еще что выкинет.

Они боятся! – поняла Феда. И продолжала сидеть на испачканной кетчупом и кровью кровати. Сил что-либо предпринимать не было. Она все их растратила в то мгновение, когда оттолкнула руку Антоша. Или когда ЗАСТАВИЛА его развернуть нож тупой стороной?

Феда ожидала, что за ней пришлют спецфургон для перевозки особо опасных ведьм. Но это был обычный лимонно-желтый «жаворонок». И инквизитор приехал один – высокий молодой мужчина. Лицо его показалось знакомым, но кто это, она вспомнила не сразу.

Инквизитор довел ее до машины, посадил рядом с собой. Молчал всю дорогу. И Феда не пыталась заговорить. Куда ее отправят? В подвалы? В пыточную? Скоро узнает…

Однако в управлении они поднялись на второй этаж, зашли в просторный кабинет с большим

окном, выходящим на ночную набережную. Инквизитор щелкнул выключателем на стене, плотно затворил за собой дверь. Повернулся к Феде.

– Давай знакомиться, Федора Птах. Я куратор округа Эгре Клавдий Старж.

– А мы знакомы, я вас узнала. Город Свяжин, женская гимназия. Вы осматривали семиклассниц, искали ведьм.

– Верно. Хорошая у тебя память. А я вот тогда не узнал.

– Не распознали ведьму вовремя?

Инквизитор вдруг рассмеялся.

– С чего ты решила, что ведьма?

Феда надменно вздернула подбородок.

– У меня метка! – Не стесняясь, она расстегнула блузку, обнажила плечо.

Инквизитор подошел. Осторожно провел пальцами по плечу девушки. Коснулся упругого волоска, недавно выросшего в самом «перекрестье». От этого прикосновения по телу Феды прокатилась волна жара, и кровь прилила к щекам.

– Да будет тебе известно, Федора Птах, – Старж склонился к ее уху, – что ведьмовская отметина исчезает, когда девочка становится девушкой. Так что это обыкновенная родинка. Вернее, очень симпатичная родинка.

И вновь волна жара по телу…

– Но я же убила чугайстера. – Феда не желала сдаваться. – И нявку отправила обратно за грань!

Старж отстранился, посмотрел на нее внимательно.

– Надеюсь, чугайстер получил по заслугам. Среди них попадаются те еще негодяи, профдеформация, знаешь ли. Что касается нявки… могу сказать одно – ты уникум, Федора. Таких, как ты, можно по пальцам пересчитать. Во всяком случае, сейчас у нас нет ни одной женщины-инквизитора.

– Что? – Феде показалось, что она ослышалась.

– Добро пожаловать в Орден, сестра. Да погибнет скверна!

Григорий Панченко

Старший

Роман «Казнь» – один из самых загадочных в палитре Дяченко. Он не только о любви, но о тайне творчества, о смысле жизни и еще об очень многом. Исходный мир довольно похож на наш, никакой магической подкладки он вроде бы не содержит. Впрочем, место действия – некая альтернативная реальность: вполне обычная восточноевропейская страна, но на наших картах она отсутствует. А потом возникают и другие альтернативные реальности, Модели: «Мир правосудия» с вампирами-адвокатами (без малейшего намека на переносный смысл), условно средневековый «Мир Провидения», «Мир начала времен»… «Мир безвременья»…

По всем этим мирам главной героине романа Ирене Хмель предстоит пройти. Путь между ними рассчитан только на нее – но внимательный читатель вправе предположить, что миры связаны еще и чем-то вроде «кошачьего лаза» (существует ли вообще мир, недоступный для кошек?). А в исходном мире у Ирены есть пес, страж дома и друг, которого зовут Сэнсей. И по меньшей мере в первых двух мирах она встречает его двойников.

Может быть, этот путь между мирами окажется проходим и для пса?