Ликвидатор

Гладкий Виталий Дмитриевич

– Нет-нет, сахиб, зачем обижаешь бедного сикха! Ты – ученик Юнь Чуня. И этим все сказано. К камням я и не притронусь. Разве что… вон тот, небольшой… просто на память! Об ученике Великого Мастера.

– Бери два, – сказал я. – Один на память обо мне, другой – о Юнь Чуне.

– Сахиб! – торжественно провозгласил Бхагат Синг. – Отныне вы лучший мой друг! Если что вам когда понадобится – только свистните, и Бхагат Синг прилетит!

– Уже понадобилось. – Я предвкушал, как помрачнеет сияющая физиономия ловкача. – Нужно, чтобы ты помог мне встретиться

с Поповым. Только так, чтобы он об этом не знал.

– Слово Бхагат Синга – алмаз! – ударил себя в грудь лавочник; если честно, то я такого рвения не ждал. – И место найдем подходящее, и время – все, как пожелает сахиб.

Наверное, Попову до его предшественника было далеко. Если уж какой-то лавочник его не ставит ни во что… А ведь сикх наверняка догадывался, что я не собираюсь с Поповым чаи гонять.

Провожаемый Бхагат Сингом, я вышел из лавки – и попал под обстрел десятков удивленных и настороженных глаз.

Уж не знаю, что наболтали бандиты во главе с гуркхом, но, похоже, появление вместе со мной еще и лавочника, вьющегося вокруг меня словно лиана, напрочь доконало подозрительный сброд, кучкующийся в проходном дворе.

Скорее всего, "торговые ряды" возле лавки Бхагат Синга служили прикрытием торговли наркотиками и оружием. Думаю, что и сам сикх не был так прост, как казался, и играл не последнюю скрипку среди собравшихся на пятачке проходного двора весьма мрачных личностей.

Бхагат Синг пообещал доставить мне "сахиба Руса" к завтрашнему вечеру, как он выразился, "в праздничной обертке и с бантиком".

Волкодав

Пригласить меня на сходку наших копенгагенских братанов не сочли уместным. Вот так всегда: те, кто возводят короля на трон, становятся ему не нужны, едва он напялит на свою башку какое-нибудь золоченое ведро.

Знал бы этот сукин сын Муха, сколько умных голов сушили себе мозги, чтобы доставить его сюда без сучка и задоринки. Хотя… и хорошо, что он об этом не знал.

Я сидел в столовой особняка на окраине столицы Дании, жевал и отчаянно скучал. Где-то на втором этаже происходил междусобойчик мафиозных светил из "новой русской волны", привечавших пахана Муху, а я трескал колбасу и запивал апельсиновым соком – похоже, в этом доме для обслуживающего персонала и охраны спиртное не полагалось.

А меня как раз и злило, что я попал в разряд слуг – докатился Волкодав. Я сидел и постепенно наливался желчью.

За стеклянной дверью столовой маячил охранник, судя по михрюткинской роже, из наших. Земеля. Иногда он сурово посматривал в мою сторону: мол, гляди, парень, каких орлов за бугор берут, не тебе чета.

Ага, я так и понял. Сейчас…

Я встал и решительно направился к двери.

– Ты куда? – загородил мне дорогу "михрютка".

– Соврать или как? – нагло оскалил я зубы.

– Ты че? – тупо удивился страж. – Чего врать-то собрался?

– Ну я мог сказать, что чешу в сортир,

например, а сам – на второй этаж и грохнул бы всех твоих боссов. Слабо?

– Туалеты там… – буркнул обескураженный охранник, вяло махнув рукой в глубь столовой; это я и сам знал.

– Про туалет я сказал для завязки разговора. Тебя как зовут, братан?

– Серега.

– Серый, значит, – уточнил я. – Слышь, Серый, надо для сугреву… – Я выразительно погладил живот, а затем пальцами изобразил стопарик.

– Не положено! – отрезал "михрютка" – до него постепенно начало доходить, что я над ним издеваюсь.

– Командир, командир, чего ты заводишься? – с наигранным миролюбием развел я руками. – Всего бутылочку водки. И пивка. Мы же с тобой земляки, сам знаешь, как тяжко русскому человеку без молочка из-под бешеной коровы. А?

– Слушай, не испытывай моего терпения! Сядь за стол и жри, что дали! – Он надвинулся на меня потной мясистой глыбой.

– Эх, паря, не любишь ты свой народ… – Я говорил, а мои руки тем временем выворачивали "михрютку", что называется, наизнанку. – А ведь чему учили в школе? Помнишь? Ну этот, как его – моральный кодекс? Нет, не помнишь… Я так и знал… Посиди отдохни, а я немного прогуляюсь. В буфет…

Оставив обеспамятевшего "михрютку" на диване – я слегка прошелся по его "сонным" точкам, как учил меня тренер-якудза в спецучебке, – и насвистывая бравурный марш, почесал исследовать первый этаж.

Вместо буфета здесь оказался бар.

О-о, там было на что посмотреть и что попробовать… Я достал стаканы – вдруг кто захочет присоединиться? – лед, пиво, какой-то напиток и прозрачную как слеза бутылку "Столичной", естественно, не из наших подпольных винокурен, а в экспортном варианте, многократной очистки… Кейф, кто понимает!

– Привет? Ты кто?

Я обернулся. На меня с удивлением глядело милое ангелоподобное создание лет двадцати – бровикрылья вразлет, светлая бирюза глаз, оправленная в золотой загар овального лица.

– Дед Пихто. Тяпнешь? – подмигнул я девахе.

– Ну ты даешь… – Бирюза потеплела. – Конечно, мог бы и не спрашивать.

Она шустро забралась на стул-вертушку, сама себе плеснула водки, добавила лед, еще чего-то, и отпила с маху едва не полстакана.

– Класс… – Девушка слизнула розовым язычком капельку, которая попала ей на руку, когда она смешивала свой коктейль. – Меня зовут Эльжбет.

– Я так понимаю, по-нашему просто Лизка. Лизавета.

– Как ты догадался? – Она рассмеялась.

– Чего проще – как красавица у нас на Руси, так и Елизавета, как мужикбогатырь, так Максим.

– Я знаю по-другому: как Иван – так дурак, как Манька – так и… – Девушка прыснула в кулачок.

– Богат и могуч русский язык, – подытожил я нашу литературную дискуссию.

– Значит, тебя зовут Максим?

– Догадливая. А если точнее – то просто Макс.

– В наше время нужно ко всему прочему быть еще и догадливой.