Лилея
Шрифт:
И слегка поклонившись Каргину, не приглашая его последовать за собою, граф снова вернулся на террасу и спустился в сад.
«Неужели эта гордая, чистая девушка должна каждому, кто заедет сюда, сама или косвенно, через этого посредника, просить лгать перед отцом. А что будет с нею через три года. „Что тут только будет!“» — вспомнил он слова ямщика.
И такая тоска сжала его сердце, что он бежал бы отсюда немедленно, если б это было возможно. Сигара давно потухла, он бросил её, заблудился в садовых дорожках, заметил, что громадный сад расчищался только в передней его части, так как очевидно не хватало рук за его уходом, и наконец вышел с совершенно противоположной стороны дома. В воздухе было душно, набежавшие тёмные облака поглотили луну, тень от громадных вязов
— Боже мой, Боже мой! Чем всё это кончится!?.
И из-за шторы протягивается тонкая рука, окно захлопнулось, и Горденьев скользнул дальше и наконец благополучно достиг террасы и своей комнаты.
— Да, что будет дальше, что будет дальше?.. — повторял и он, засыпая в широкой кровати под синим пологом.
— Вы обратите внимание на Мадонну Бугеро, она в правом углу от входа, я её купил в Риме, после смерти одного кардинала любителя. Это оригинал и chef d'oeuvre [5] . Лилея! Пойди сегодня вместе с графом в картинную галерею. Представь, что он сегодня встал так поздно, что только поспел к завтраку.
5
шедевр — фр.
Бледная до прозрачности княжна старается улыбнуться.
— Она вам покажет всё, — продолжает князь Лукомский, — и портреты предков, а потом в библиотеку. Там вы увидите такие фолианты, которыми гордилась бы наша публичная библиотека. Vous m'en direz des nouvelles. [6] У любителя могут глаза разбежаться. Il y a des choses `a voler, mon cher! [7] Ты когда же, Лилея, поведёшь нашего гостя?
Бледные губы княжны шевелятся.
6
Поделитесь со мной новым — фр.
7
Есть вещи бесподобные, мой дорогой — фр.
— Предоставьте это мне, князь! — спешит отвечать Горденьев. — На этот счёт я оригинал. Мне нужно настроение. Я сам попрошу княжну открыть предо мною двери ваших святилищ. А пока я так очарован вашим парком, садом, что хочу ещё побродить. Ведь это моя последняя станция на родине. Потом пойдут итальянские леса, лимонные рощи, которые никогда не заменят ваших вязов.
— А я бы хотел туда. Лилея! Катнём и мы за границу. А?
— Доктор говорит…
— Ah, ne me chantez pas! [8] У нас каждая фраза начинается с доктора. Я лучший судья, где себя чувствую хорошо, и если решу ехать, так мы соберёмся в один день. Это те, кто считает гроши, может задерживаться. J'esp`ere, que nous n'en sommes pas l`a [9] , - засмеялся князь.
8
О, я не пою — фр.
9
Надеюсь, мы еще не такие- фр.
И, вторя ему, засмеялась княжна. Горденьеву показалось, что в её смехе слышится нотка рыдания.
Прошла неделя. Воспользовавшись как-то отсутствием княжны, Горденьев
Как тогда, он закурил сигару и спустился в сад. На этот раз не было луны. Тёмное небо казалось страшно, недосягаемо далеко; звёзды, точно встревоженные, мерцали, горели синим огнём и пропадали, как бы поглощённые быстро набегавшими безобразными облаками. Разорванные, зловещие тучи неслись откуда-то галопом как фурии. Кругом становилось всё темнее. Поднявшийся ветер качал верхушками деревьев.
Горденьев шёл, не разбирая дороги, поворачивая направо, налево и, как всегда почти, кружась на одном и том же месте, опять очутился недалеко от дома, на круглой площадке, где меланхолично плескал фонтан; он сел на каменную скамью, стоявшую в нише густой зелени, мало-помалу забылся, почти задремал, убаюканный монотонным журчанием воды, шёпотом гибких ветвей; — сколько времени сидел он здесь? Может быть минуту, может час, — он очнулся, слыша голос княжны Лилеи и Каргина, который сейчас же и узнал.
— Вы знаете, княжна, что я обязан был бы сделать? — говорил доктор.
— Оставить меня идти своей дорогой, ведь всё равно ничего сделать нельзя.
— Я должен был бы оторвать вас отсюда, спасти ваше погибающее здоровье, ведь с каждым днём, с каждым часом вы становитесь слабее, бледнее; борьба с ложью, со стыдом…
— Андрей Андреевич!..
— Нет, ради Бога, княжна, дайте мне раз высказать вам всё, иначе я задохнусь, я с ума сойду, если буду молчать. Вы верными, быстрыми шагами идёте — не к смерти, — это не так ещё близко, а к отчаянию.
— Я религиозна…
— Я знаю, и религия спасёт ваше тело, вы не способны посягнуть на вашу жизнь.
— Моя жизнь нужна отцу…
— Знаю, знаю… — доктор чуть не кричал, но в голосе его было столько искренней тоски, столько страшного горя, что даже у Горденьева шевельнулось доброе чувство к нему. — Знаю, но тем не менее слежу с каждым днём как силы покидают вас, вы страдаете без жалоб, без слёз, но ведь я — доктор, я тоже — христианин, я спасал умирающих, я вырывал их из самых когтей смерти, и я ничего, поймите, ничего не могу сделать для вас, — вы не позволяете, а между тем всё сердце моё, весь мозг — полны вами; я не смею назвать чувство, которое составляет смысл моей жизни, не смею положить к вашим ногам всё, что имею; я…
Громкий, суровый голос доктора перешёл почти в шёпот, слышно было, что горло его сжимают рыдания.
— Андрей Андреевич, — Горденьев в каждом вздрагивавшем слоге чувствовал волнение, охватившее девушку, — я должна сказать вам тяжёлые вещи, мне больно… но так надо… мне 23 года, я понимаю жизнь… играть в недосказанное я не ногу; я никогда не буду вашей женою.
— Никогда?.. Княжна!.. Елена Павловна!.. Никогда?..
— Никогда, доктор, — моя мать бросила отца, когда я была малюткой.
— Ангел не выдержал бы с ним жизни.
— Вы не должны так говорить. Она была мать и должна была выдержать. Я принадлежу тому, кто вырастил меня, и судить отца не могу, я всегда знала его одинокого, оставленного. Мать поступила на сцену, она — знаменитая певица. — Отец не может слышать её имени, меня он вырастил в своих принципах, для него видеть дочь свою, княжну Лукомскую, женою доктора Каргина, — это пережить, или, вернее, умереть от второго семейного удара, — сперва жена, потом дочь.