Лилея

Чудинова Елена Петровна

–  А чего ж ты наговор не говоришь? Или не знаешь наговора на эту болезнь?
– испуганно прошептала Нелли, придерживая голову Филиппа, чтоб он не поперхнулся.

–  Не болезнь то, - мрачно ответила Параша, отворачивая лицо.
– Болезнь-Иродиада - злобный дух, что в человека входит по своей волюшке. На каждую Иродиаду есть заклятье.

–  Он бредит, а ты говоришь не болезнь!
– Нелли возмутилась.
– Что же тогда по твоему?

–  Отрава.

ГЛАВА III

Тихо

сделалось в спальне, так тихо, что донеслось, как мычит вдали стадо, гонимое с пастбища. Звенели колокольцы, покрикивал пастушок. Мирные эти звуки сельской жизни были так привычны, что немыслимо казалось поверить в только что прозвучавшее страшное слово.

–  Ты про злоумышление говоришь?
– Голова мужа на локте Нелли была беспомощно тяжела, чем-то походил он на Платона, когда тот еще не научился ее держать. Теперь Филипп молчал, только уста его слабо содрогались, словно вдогонку речи. Серые глаза глядели вовсе мимо Нелли.
– Кто в своем дому мог такое сотворить?

–  Не знаю покуда.
– Параша, приняв от Татьяны кувшин, что-то заливала кипятком в чашке.
– Не трусь, негоже тебе трусить. Даст Бог, так выведем яд.

–  Не верю я!
– Нелли устроила беззащитную голову Филиппа в подушках. Прозрачный холодный пот, вовсе не такой, как на жаре, проступал то и дело на его челе, которое Нелли отирала своим платком.
– Кому надобно злоумышлять на Филиппа?

–  Я того не знаю, а ты, коли пораскинешь умом, так небось поймешь, - Параша накрыла чашку крышечкою.
– Три «Отче наш» должно настаиваться, не сбивай меня теперь.

–  Понимать тут нечего! У Филиппа во всей России врага нету!
– Нелли, ученая подругою, все ж придержала гневный возглас, покуда та шевелила губами.

–  Нету, говоришь?
– Параша извлекла из короба ситечко.
– А те, каменщики вольные, Дьяволу подневольные? Разве не растревожили мы тогда осиного роя?

–  Скажешь тож, - возмутилась Нелли.
– Им ноне такого дрозда задала Государыня, что самим быть бы живу, нето воевать.

–  Нелли!

–  Душа моя, тебе лучше?

–  Неужто я болен, Нелли? Давно?
– Персты Филиппа, сжавшие ладонь Нелли, обжигали хладом.
– Право слово, ничего не помню!

–  Ты был болен, а теперь станешь скоро здоров!
– Нелли приняла чашку и поднесла к губам мужа.
– Выпей лекарство.

–  Экая гадость, - Роскоф скривился после первого глотка.
– Прасковия, ты, я чаю, сушеных лягушек натолкла.

–  Пей, Филипп Антоныч, без разговору!
– прикрикнула Параша сердито.

–  Да уж пью, пью…

Параша глядела исподлобья: когда б ни очевидная глупость такого предположения, Нелли подумала бы, что недовольство ее из того, что Филипп пришел в себя.

–  Да разве ж можно?!
– заполошно прошептал кто-то за дверьми в близкие

покои, верней даже шепотом крикнул. Теперь Нелли поняла, что уж с минуту доносится оттуда беспорядочный топот и шум, словно ловят курицу к обеду.

–  Ай!

Створки двери стукнули и на пороге явился Роман, с игрушечным пистолетом в руке. Пистолет этот, копию всамделишного, отлил недавно из олова Роскоф.

Экое он еще дитя, даже меньше, чем кажется!

–  Насилу догнал, пригрозил, что пристрелю коли со мною не воротится, - Роман сунул игрушку в карман.
– Надобно ж таким дураком быть, чтоб за настоящий принять. Дядя Филипп, лучше тебе?

–  Еще лучше твоему дяде станет, коли ты войну в спальной не станешь устраивать, - усмехнулась Нелли.
– Бегай еще где со своими сорванцами.

–  Дядя Филипп, я Амвроську-пьяницу поймал, - Роман решительно шагнул к кровати.

–  Нашел кого ловить, - отозвался Роскоф со слабою улыбкой.

Что б там ни было, но он уж пришел в себя, хуже не станет!

–  Он тебе порошку красного в шоколад насыпал, - продолжил мальчик сериозно.
– Что за порошок, сам, придурошный, не знает. В чулан под лестницею его запер покуда, надо бы допросить.

–  Кто пьяницу подучил?
– Роскоф приподнялся на локте.

–  Ахинею несет, - с досадою ответил Роман.
– Черт де попутал.

–  Вот оно что!
– Параша хлопнула себя по лбу ладонью.
– Нукось я сама за ним схожу, за негодником. Филипп Антоныч, до донышка пей!

Нелли выскользнула следом за подругой. В смежной горнице было теперь пусто: кого из баб Параша заняла делом на кухне, а остальные люди разбрелись - благо ничего страшного больше не происходило.

–  Чего неладно, Парашка?

–  С чего ты взяла?

–  А то я тебя не знаю!
– Нелли сощурила глаза.
– Филиппу лучше, а ты вроде как и недовольна…

–  Мурья головка сейчас вступила, - Параша опустила голову.
– Ну, корешок-то… Хуже будет еще, касатка. На время он силы дает, главное дело, чтоб отвар помог. Поможет ли, нет ли, ну да даст Бог…

Сердце словно упало в холодную воду. Осталось чувство, будто чего-то еще недоговаривает Параша, но расспрашивать дальше отхотелось…

Елена тихо воротилась в спальню.

–  Ловко ты управился, мой друг, а все ж не сочти за обиду, ступай покуда к себе в горницу, - ласково говорил Роскоф присевшему на одно колено около ложа Роману. Брови мальчика недовольно сдвинулись к переносью. Из чего Филипп его гонит? Коли Роман угадал да поймал отравителя, так уж имеет право остаться при дознании. Нелли не жаловала, когда от детей строят секреты.

–  Да пусть уж останется, - она потянулась потрепать брата по золотой макушке, но мальчик по обыкновению своему увернулся: ласок маленький Роман не любил.
– Пусть остается, Филипп, все одно подслушает либо иначе прознает.