Лимитерия
Шрифт:
Ужасно болела правая рука и чувствовалась неумолимая тяжесть в районе солнечного сплетения. Хог ощутил их наличие сразу же, стоило ему только двинуть бровями. Кисть выкручивало. Ломило фалангу пальцев. Мышцы чуть ниже локтя и вовсе ощущались желеобразными, отчего Лимиту на секунду даже показалось, будто она висит безвольно. Дышать было нетрудно, но и свободными вдохи тоже не являлись. Каждый раз, мышцы живота растягивая при поглощении кислорода, волонтёр ощущал, как они пульсируют. Он чувствовал себя сжатым, словно
— Мм…
— Кнутик, ты очнулся?
Хог тотчас вздрогнул. Этот голос ни с чьим другим он никогда не спутает. Ибо лишь один мог назвать его по тому имени, которое тот получил при их первом знакомстве.
Пряник сидел рядом. Спектр чувств в маленьких жёлтых глазёнках настолько богат, что Лимит и сам невольно губу нижнюю поджал от подступившего к горлу кома. И только сейчас юноша понял, что находится он на кордоне. Парень не посещал лазарет «Луча» ранее, но по символу орла да некоторым знакомым голосам, доносящимся издалека, узнал место своего нынешнего обитания.
— Пряня… — Хог хотел было сказать что-то, да смолк сразу же. Заскуливший енот набросился на него с объятиями, наваливаясь всем весом на грудь лежащего.
— Кнутик, хнык! Живой, Кнутик! Ребята… гх… всё рассказали… о том, что вы пережили… Кнутик, ты дурак!
Лимит грустно улыбнулся. Левой рукой — правую поднять было тяжело — потрепал ласково малыша по затылку.
— Знал бы ты, дружище, как мне тебя всё это время не хватало.
— Как «вовремя» ты вспомнил о существовании того, кому дорог больше всех.
А вот этот голос вздрогнувший во второй раз Хог предпочёл бы не слышать в ближайшее время. Его холодное звучание не предрекало ничего хорошего.
Прислонившаяся к подоконнику Элли наблюдала за ним со скрещёнными на груди руками. В её глазах нет и намёка на жалость. Брови опущены, скулы лица напряжены и взгляд не выражает ничего, окромя холода. Хог не виделся с ней полтора суток, но уже и позабыть успел о том, как сильно она напоминает ему Морену. Чем — неясно. Ощущение сие в груди его рождалось, когда он смотрел на неё.
Хог вздохнул, после чего поднялся с кровати и принял сидячее положение. Юноша был разодет по пояс.
— Сколько… я пролежал без сознания? — спросил Лимит.
— Неделю, — холодный ответ Элли огорошил волонтёра до глубины души. — Удивляться тут нечему: ты больше всех изранен был, попадался под взгляд Вия и использовал силу бога, к которой был не готов.
Потомок Лимитеры поджал нижнюю губу. Раз она всё знает — значит, Эс и Юля… и Орфей — живы. Кто-то из них проинформировал эрийку.
— Но ведь я защищался.
— Потому и не погиб. Только ты не учёл, что божественные артефакты при взаимодействии с Избранными нещадно пожирают их карио. Один только щит нагрузил твой карио-очаг процентов на семьдесят. Про остальное я и вовсе умолчу.
Хог опустил
Хог сглотнул, подумав о сём. Такой кончины он бы не пожелал даже ненавистному Пингвинки.
— Вот как? А остальные что? Где Юлька с рыжим? Как Орф?
— Всё относительно хорошо.
— Относительно? Что ты имеешь в виду?
— Сейчас узнаешь.
С этими словами Элли отлипла от окна и уверенным шагом направилась к Хогу, отчего тот опустил глаза вниз. Всё он понял враз, в одночасье. И всё же съежился, когда девушка подошла слишком близко, нависнув над ним, как коршун над зайчонком.
— Пряник, выйди, пожалуйста.
— Элли, п-прошу, не…
— Просто оставь нас, — холодно попросила эрийка. — Убивать его не буду, обещаю.
Пряник грустно посмотрел на Элли, потом на Хога, после чего покинул комнату.
И вот они остались наедине, обволакиваемые давящей тишиной. Но давила она, в основном, на Лимита, прекрасно понимающего, что сейчас начнётся. Он не поднял головы. Не мог встречаться глазами с той, которой наговорил кучу гадостей и плюнул в душу. Это не банальный страх получить по голове за содеянное. Только раскаяние и смирение.
— Я слушаю.
— Мне… нечего тебе сказать, — тихо промолвил Хог.
— А-а, — протянула Элли. — Сказать нечего.
Голова Лимита тотчас мотнулась в сторону. Щека заполыхала болью от хлёсткой пощёчины. Сила удара не была запредельной, но в уголках глаз невольно слёзы показались. В голове возник бардак из мыслей.
— А ты попытайся со мной поговорить, дорогуша, — говорила Элли с лёгким шипением в голосе, чуть наклоняясь к Хогу. — Нам ведь друг другу есть, что сказать, не так ли?
Волонтёр продолжал молчать.
— Ну же, лимитер, говори. Я ужасно хочу тебя послушать.
И снова голова парня мотается, только пощёчина прилетает с другой стороны. Пылали теперь обе щёки.
— Разговаривай со мной, твою мать!
Снова удар.
— Где же твоя смелость, грёбаный урод? Куда вдруг пропал отчаянный наглец, фонтанирующий насмешками? Я целую неделю тут сидела и ждала, когда ты, паршивец, глаза откроешь. Отплати мне за моё потраченное время!
И опять бьёт.