Лимитерия
Шрифт:
Хог хотел поспорить с профессором, однако снова промолчал. Макс был прав. Его можно было обвинить в бездействии, когда команда «Серп» всячески ругалась друг с другом, и в то же время, поблагодарить. Он не стал их подгонять под рамки дисциплины. Не ругал и не унижал их никогда. Макс дал им свободу, но как и прежде, оставался основателем команды «Серп». Профессор сблизил ребят не руганью и порядком, а полной свободой действий и путём осознания своих поступков. Они и сами не заметили, как с первых дней начали сближаться. Через грубость, обиды и ругани, но стали единой командой.
— Я не сверхчеловек, дружище. Я простой мужик, клепающий лекарства
— Себя-то может. Это под силу любому.
— А вот и нет. Не у каждого это получается. Такое решение требует огромной ответственности.
Первый лимитериец слушал профессора. Он не знал, на все сто процентов прав Макс или нет, но юноша ему почему-то верил. Сахаров никогда не казался ему простым человеком, несмотря на то, что ни карио, ни способностей, ничего такого у него не было. Если и существовали добрые волшебники в этом мире, то Лимит с уверенностью мог указать пальцем на профессора. И он сам не знал, почему. Хогу хотелось узнать, какой жизненный опыт получил Макс. Что такого произошло в жизни сорокапятилетнего профессора, что он научился понимать многое. Сахаров рассказывал о своём прошлом вскользь и не подробно: служба в армии, ВДВ, работа в лаборатории — и всё. Но Хог чувствовал, что Макс рассказал о себе не всё. Что-то скрывал и не хотел говорить. Как будто в его прошлом произошло что-то очень нехорошее, что и сделало его таким мудрым человеком.
— Ты сказал, что Харон тебя хорошо знает, и вы ровесники.
Макс на секунду остановился, но потом продолжил идти дальше.
— Это правда.
— Как так? По нему не скажешь. Такое ощущение, будто он — мой ровесник, а не твой.
— Я повстречал этого человека, когда мне было восемнадцать. Ему тоже, — промолвил Сахаров, но с какой-то печалью в голосе. — Тогда не было союзов «Орёл», «Медведь» и «Тигр». Лишь один существовал, и имя ему было «Волк».
— Подожди! Выходит, ты тоже был в союзе «Волк»?
— Да…
2. Вот теперь Хог окончательно убедился в том, что плохо знает Макса. Отсюда и стало понятно, почему Сахаров даже в среднем возрасте имеет хорошую подготовку, разбирается в лекарствах и много читал книг. Вот так профессор! Неудивительно, что Бёрн всегда подозревал Макса, чувствуя, что здесь что-то неладное. У профессора было очень богатое прошлое, в которое он не посвящал никого. Даже свою дочку.
— В армию я пошёл семнадцатилетним подростком. Там меня сразу же определили на военно-воздушные войска. Парень я был смышлёный, сообразительный и находчивый — это приветствовалось среди хороших бойцов. Ровно через год моя служба закончилась, и Борис Иванович — координатор союза «Волк» — сразу же выдал мне жетон, являющийся моим паспортом в союзе «Волк». Я довольно быстро выбился в тройку лучших сотрудников; стал не только стрелком, но ещё и учёным. Я был лучшим… пока не пришёл Харон, — рассказывал Макс о своём прошлом. — Впервые мы встретились в восемнадцать лет, но лишь в двадцать он вступил в союз «Волк» — причём, очень быстро — и стал одним из нас. Я помню его ещё тем юношей, который разговаривал. Это было единожды. Когда мы встретились во второй раз, Харон уже молчал. С чем это было связано, я не знаю. Супер-солдат, не обладающий никакими способностями, но умеющий выживать в любых условиях. В союзе «Волк» он стал самым лучшим бойцом.
Хог продолжал слушать Макса и следовать
— Харон стал самым первым, кто услышал голос анти-людей, — объяснил Макс.
Хэйтер тут же подавился воздухом и закашлял.
— Значит, он был человеком? Но как? Почему тогда анти-люди провозгласили его своим хозяином?
— Потому что анти-люди живут по закону стаи. А у стаи всегда должен быть свой вожак и хозяин.
— Эм-м. Как это так? Разве я не первый, кому анти-люди предложили присоединиться к ним?
— Хе-хе-х, увы, но нет. Избранных, оказывается, несколько. Раньше я сильно поражался тебе, потому что ты отличался от других Абсолютов синим карио. Но потом мне многое рассказали, и я понял, что Избранных несколько. Правда, встречаются они редко, — говорил Сахаров. — Ты — второй Избранный, кого анти-люди решили принять в свою стаю. Первым был Харон. Его же они, как первого, и избрали своим хозяином.
— А что такого он сделал, что…
— Извини, Хог, но этого я не знаю. В последний раз мы виделись аж в тысячу девятьсот восемьдесят восьмом году. С того самого времени Харон исчез, и я думал, что он погиб вместе с основным составом союза «Волк».
Харон и впрямь был загадочным, с чем Хог поспорить не мог. Даже Макс, знающий его ещё со времён своей молодости, не мог рассказать о нём многого. Как раз через восемь лет появилась Лимитерия, и люди начали налаживать связь с охотниками. Но по словам Макса было ясно одно: анти-люди появились на Земле ещё раньше, чем возникла Лимитерия. Не исключён был и вариант, что демоны тоже появились раньше Лимитерии. Теперь понятно, почему они по сей день носят звание высших рас.
— Но разве может простой человек стать анти-людом? — спросил Хог, изумляясь тому, как обычному человеку удалось получить сущность высшей расы.
— Раньше я не исключал этот вариант только с демонами. Уж зелёные-то всех готовы принять к себе: и охотников, и людей. Вот с анти-людьми всё гораздо сложнее, — задумчиво ответил Макс. — Я не знаю, по каким именно критериям они определяют, годишься ты для стаи или нет. Но Харон был человеком не от мира сего. Его никто не понимал, но он и не пытался донести до всех своё мировоззрение.
Не подробная история о чёрном воине захватила Лимита с головой. Настолько загадочного человека Хог ни разу не видел за всю свою жизнь. Он носил чёрную броню союза «Волк», никогда не снимал противогаз (разве что только перед Флэйм), был молчаливым и настолько невозмутимым, что казалось, будто у него совершенно нет эмоций. Но Хог-то помнил, как Харон говорил — внушительный голос было трудно выкинуть из головы.
— Ты лучше думай о своей миссии, дружище. Не забивай свою голову тем, на что ты всё равно не получишь ответов.
Пожалуй, Макс был прав. Лучше думать о Триггере и своём выборе, а не переключаться на Харона, чьё прошлое и чья история были известны лишь ему и Флэйм. Просто анти-человек, который, как выразился Макс, не пытается донести до всех своё мировоззрение.
— Ты слишком мудрый, Макс! Тебе бы в психологи идти работать, — слегка подколол профессора первый лимитериец, на что тот ответил лёгким смехом. — Ты рассуждаешь о тех или иных расах так, будто у них есть логический менталитет.
— Конечно. У любой расы он есть.