ЛИМОН
Шрифт:
Отсюда весь город был действительно как на ладони. Он разглядел множество окон. Город, который был ему хорошо знаком, с такой высоты предстал в неожиданном ракурсе. Какое-то смутное ощущение, сродни ностальгии, смешавшись с сильным запахом диких хризантем, витавшим здесь, просочилось в его душу.
В одном из окон мужчина в лёгкой рубашке шил на швейной машинке. На крыше этого дома в темноте белело развешенное белье и одежда, поэтому Исида решил, что это прачечная. В другом мужчина внимательно слушал радио, прижавшись к нему ухом. При наблюдении за этой сосредоточенной фигурой ему даже показалось, что и до него доносятся какие-то
В кафе Исида сказал подвыпившему молодому человеку, что люди, которые стоят, сидят, живут во всех этих окнах, кажутся ему обречёнными на то, чтобы нести бремя бессмысленной в чём-то жизни, существования в этом суетном мире. Тогда ему вспомнился один эпизод из его жизни.
На улице, где стоял его дом, была бедная гостиница для коммивояжеров. По утрам можно было увидеть, как на втором этаже, ограждённом перилами, перед отъездом завтракают постояльцы. Одних он запомнил особенно хорошо. Пятидесятилетний мужчина с четырехлетним мальчиком болезненного вида завтракали за столом. На лице этого мужчины словно бы лежала печаль страданий суетного мира. Не говоря ни слова, он уткнулся в еду. Болезненный мальчик тоже молчал, прихлебывая из чашки, сжатой неумелыми ручонками. Наблюдая за этой картиной, он почувствовал, как веет от нее нищетой. Он почувствовал любовь этого мужчины к мальчику. Ему показалось, этот ребёнок своим детским сердечком понимает, что должен примириться с такой судьбой. Стоявшая в комнате разорванная ширма была заклеена рекламными страницами газет.
Эту сцену он увидел однажды утром, когда вернулся домой на каникулы. В тот момент он чуть было не расплакался. А сейчас воспоминания вновь всколыхнулись в его сердце, и он посмотрел на город, лежавший под его ногами.
Это чувство стало особенно сильным, когда он посмотрел на окна многоквартирного дома. На одном из окон висела видавшая виды сетка от москитов. Из соседнего окна, облокотившись на подоконник, выглядывал мужчина. В следующем, которое было видно лучше всего, у стены рядом с комодом стоял буддийский алтарь, освещенный лампой. Стена, отделявшая эту комнату от другой, казалась Исида воплощением бессмысленности и горести. Он подумал, если кто-нибудь из живущих здесь поднялся бы на эту скалу и посмотрел на стены, то понял бы, каким хрупким и неустойчивым является его представление о спокойной семейной жизни.
Его внимание в темноте привлекло ещё одно ярко освещенное открытое окно. Лысоватый старик, поставив поднос с сигаретами, потчевал гостя. Через некоторое время из угла комнаты, где, по-видимому, находилась лестница, вышла женщина с уложенной в японском стиле причёской, которая несла поднос, наверное, с сакэ. Неожиданно воздух, заполнявший пространство между комнатой и скалой, задрожал. Это женщина на мгновение заслонила собой яркий свет лампы. Присев, она поставила перед гостем поднос, и в ответ на это он низко поклонился.
Исида смотрел на это окно с таким ощущением, что всё происходящее не больше чем спектакль, а в его памяти вдруг всплыли слова, произнесённые тем молодым человеком в кафе. «Я постепенно почувствовал вкус к подглядыванию за чужими тайнами. И среди всех этих тайн больше всего я хочу проникнуть в тайну постели».
«Может и так», — подумал он. «Однако если бы сейчас моим глазам и открылось такое окно, то в отличие от того молодого человека, который испытал страсть, я бы, наоборот, почувствовал грустную бессмысленность всего сущего».
Несколько минут
4
«Сегодня опять пришёл», — подумал Икудзима, увидев из окна силуэт человека, появившийся на тёмной тропинке возле обрыва. Он видел этот силуэт уже не первый вечер. Каждый раз он был уверен, что это тот самый молодой человек, с которым он разговаривал в кафе, и от фантазии, которую он создал в своем сердце, по телу пробежала дрожь.
«Эта фигура создана моей фантазией. Это мой двойник, который, испытывая такое же, как и я, желание, стоит на скале. Каким же тёмным очарованием обладает фантазия о наблюдении за своим двойником, стоящим на моём любимом месте. Возникшее во мне желание окончательно отделилось от меня. И в этой комнате остаются лишь дрожь и восторг».
В который раз Исида стоял на вершине скалы и смотрел вниз на город.
Он бросил взгляд на окна роддома. Это было европейское строение, довольно заурядное, на его крыше виднелась вывеска «Приёмный покой для беременных». Окон в этом здании было не больше десяти, одни были залиты ярким светом, другие наглухо закрыты. В одном лучи электрической лампы образовывали разрезавший темноту конус света в центре комнаты.
Исида скользнул взглядом по одному окну, в котором несколько человек стояли вокруг кровати. Картина приковала его внимание. Может, этим вечером там идёт операция, — решил он. Однако в поведении людей ничто не указывало на это, они неподвижно стояли вокруг кровати.
Несколько минут он продолжал смотреть на это окно, а затем отвёл взгляд. На втором этаже прачечной этим вечером не было видно мужчины, шьющего на машинке. Но, как и прежде, на крыше в темноте белело вывешенное белье.
Многие окна были открыты. Но окна, о котором говорил тот молодой человек в кафе, так и не было видно. Где-то в глубине души Исида почувствовал, что хочет найти это окно. Он не признавался себе в этом, однако приходил сюда вновь и вновь, потому что его охватывало подобное настроение.
Он случайно бросил взгляд в одно из окон неподалеку от скалы и вздрогнул. Он понял, что это именно то, что он искал, и сердце вдруг стало бешено колотиться. Не в силах больше смотреть на него, он отвёл глаза. Когда его взгляд вновь скользнул по окнам больницы, необычность происходящего вновь поразила его. Неподвижные фигуры, замершие вокруг кровати, вдруг зашевелились. В их движениях чувствовался испуг. Он увидел, как один из мужчин, одетый по-европейски, склонил голову. И вдруг он интуитивно понял, что умер человек. Что-то острое пронзило его сердце. Он вновь посмотрел на то окно возле скалы. Там были те же фигуры, но его прежнее ощущение не вернулось.
Торжественное чувство, которое побеждает и радость, и печаль людей, охватив его, победило прежнее ощущение «грустной бессмысленности всего сущего». Ощущение эфемерности, обладавшее такой силой. Он вспомнил об одном погребальном обычае античной Греции. На стенах каменного саркофага греки высекали изображение людей, предающихся любовным играм, и бога Пана, совокупляющегося с овцой.
Они не знают. Люди из окна больницы не видят окна у скалы. Люди из окна у скалы — не видят окна больницы. И никто из них не познал этого чувства на вершине…