Линии
Шрифт:
Вылил из канистры остатки чернил. Вытекали чернила неохотно, словно кровь из поджившей ранки. Ангаккук обмакнул палец в образовавшуюся кляксу, нарисовал лучи, получилось солнце. Улыбнулся.
Потом долго-долго
Темнело, и лунная стрела стала настолько яркой, что ангаккук мог разглядеть ее от самого дома. Бледная линия перечеркнула небосвод, уперлась в горизонт, нырнула под лед, где дотянулась до самых черных впадин. Ночь – плохое время, чтобы проводить его вне стен. Стены – последняя защита. Так было всегда, еще до того, как ледяной остров оторвался от большой земли. До того, как лунная стрела пригвоздила его к бездне.
Когда ангаккук вошел в дом, девочка уже спала у печки. Хорошо, если смогла заснуть в одиночестве. Ангаккук перенес ученицу на кровать, укрыл старой медвежьей шкурой, сел в кресло и закрыл глаза. Как всегда, ему снились чернильные круги. Они расходились подобно тому, как разбегается по водной
Утром ангаккук проснулся первым. Подошел к окну, посмотрел в белизну, довольно хмыкнул, не увидев лунной стрелы. Хватит. Насмотрелся. Потряс ученицу.
– Вставай.
Девочка начала тереть глаза кулачками. Ангаккук смотрел на нее, потом дал талой воды, чтобы она прополоскала рот. Его самого учили так давно, что он не знал, с чего начать. Хотел – и не знал. Девочка почувствовала это – добрый знак – и начала сама. С вопроса.
– А вы видели этих?
Ангаккук покачал головой. Вспомнил прозрачные тела, лишенные чешуи, просвечивающие скелеты и бледные кишки, что багровели, если чудовище насыщалось. Глупые рыбьи глаза, лишенные век. Вспомнил первую лунную стрелу, ту, что осталась на большой земле. Вспомнил имена. Еще раз покачал головой. Пока рано.
– Может, их и нет вовсе? – спросила девочка.
– Может, уже и нет. Но ты все равно бойся.