Линия фронта
Шрифт:
— Там плохо, — сказал радист. — Там совсем проклятое место.
— Вы правы. — Локтеву показалось, будто он крикнул.
Но радист не расслышал его слабого голоса. Спросил:
— Вы что-то сказали?
В это время три взрыва ахнуло в квадрате А-21. Перелет.
— Передавайте, — напрягался Локтев. — Влево сто, ближе триста…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Так, так… Дальше пятьдесят.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Хорошо. Цель накрыта…
С
— Этот уже отвоевался.
— Ну и что? — сердито возразил Чугунков. — У человека специальность есть. От него и в тылу польза будет. Тыл нынче кует победу. Слышал про это?
— Слыша-ал… — протянул санитар.
Мимо солдаты катили пулеметы, несли боеприпасы. Майор Журавлев послал на высоту усиленную стрелковую роту.
Полк несколько изменил дислокацию, и Сивая приобрела важное тактическое значение.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Командный пункт словно кибитка кочевника: сегодня в одном месте, завтра в другом. И опять мелькают лопаты и рыжие гимнастерки темнеют на спине и под мышками. И солдаты, жадно припадая к фляжкам, матерят каменистый кавказский грунт, удивляясь между тем, как на такой нещедрой земле могли вымахать в вышину дивные, прямо-таки роскошные деревья.
Ребята с катушками на горбу обеспечивают связь между батальонами. А Ваня Иноземцев, адъютант майора Журавлева, хлопочет над ящиками и мешками, думая лишь о том, как бы поуютнее обставить новое жилье, вовремя накормить командира, подшить свежий подворотничок… У Вани свои дела.
А вот у радистки Гали в полку дел больше нет. Гонцов выполнил обещание, и сегодня поступило предписание направить рядовую Г. Приходько в распоряжение штаба дивизии. Новый радист приехал утром на низком, побитом осколками пикапе. Этой же машиной должна была уехать Галя. Но она не стала задерживать торопившегося пожилого вольнонаемного шофера, которого почему-то настораживало фронтовое затишье, и сказала, что доберется в штаб дивизии сама.
Она умылась в речке холодной водой, села на большой гладкий камень, подкрасила губы и ресницы. Маленькое зеркальце в клеенчатом, словно записная книжка, переплете слегка дрожало у нее на ладони. Галя расслабила руку. Положила ее на колени, обтянутые зеленой юбкой. Посидела так несколько секунд. Потом опять подняла руку: зеркальце дрожало по-прежнему.
— Это от недосыпания.
Услышав его голос, она не вскочила — ноги не повиновались ей. В зеркальце, которое теперь ходило ходуном, он отразился во весь рост, и она могла видеть его, не поворачиваясь.
— Иноземцев сбился с ног, разыскивая вас, — сказал майор Журавлев и, ступив на плоский с выдолбиной камень, остановился за ее спиной, — Думал,
— Я никогда не нарушала уставов. — Галя закрыла зеркальце и спрятала его в полевую сумку.
— Правильно. Не люблю бойцов, которые нарушают уставы.
Она сказала, глядя в воду, подернутую вялой рябью:
— Ловлю на слове. Значит, вы любите меня…
Он смутился, но не сильно. Щеки его чуть зарозовели. И ресницы задрожали, словно от напряжения. Но о своей командирской должности он не забыл:
— Я люблю всех бойцов своей части, честно выполняющих долг перед Родиной.
— Браво! — сказала Галя. — Подайте мне руку.
Ему пришлось идти по камням. Сапоги у него были начищены и щедро блестели. Маленькая рыбка выскользнула из-под камней и, вильнув хвостом, пошла вглубь. Галя следила за рыбкой до тех пор, пока Журавлев не заслонил собой и рыбку, и воду, и небо. Пальцы у него были прокуренные, с крупными ногтями. Встав, Галя оказалась с ним лицом к лицу. Для поцелуя нужно было лишь чуть податься вперед. Но он стоял, словно из бронзы, тяжелый, неподвижный.
— Товарищ майор, разрешите доложить… — съехидничала она.
Видимо, он начисто был лишен чувства юмора. Или прикидывался таким человеком. Только сказал:
— Не здесь.
И ей стало так плохо и так тоскливо, что захотелось броситься ниц и зарыдать по-бабьи, взахлеб. А если он станет успокаивать, наговорить ему такого, чтобы помнил всю жизнь.
Он сделал шаг назад, попал ногой в воду, сморщился и пошел рядом.
— Я хотел вас просить об одной услуге, Галя. В дивизии вы обязательно увидите полковника Гонцова. Напомните, я очень прошу, чтобы мне подбросили артиллерии.
— Хоть я боец и неопытный, в командирах не хожу… Но думается, о таких вещах нужно докладывать официально.
Она достигла цели, он немножко разозлился:
— Официально они все мне дали. А теперь пусть помогут по дружбе. Полк мой на танкоопасном направлении. Вы понимаете?
— Представьте себе.
Оброненные деревьями листья были еще влажными от утренней росы и не шуршали под ногами, но идти по ним было легко и мягко. Запряженные в передки кони переминались с ноги на ногу тут же, возле кустов, и тихо ржали.
Она сказала:
— Я заметила, что вы не получаете писем. Разве у вас нет родных, нет жены, нет невесты?
— Моя автобиография в личном деле. — Он смотрел себе под ноги.
— Я ухожу. Мы едва ли больше встретимся. И клянусь, я никогда не напомню о себе и постараюсь забыть вас.
— Не забудьте передать мою просьбу Гонцову.
— Обещаю… — Их взгляды встретились. И она спросила напрямик: — Вы когда-нибудь любили?
Он опять не опустил глаза, задумался:
— Это сложно все… Да и не время и не место говорить про любовь. Но и в другом месте, и в другое время я бы не смог объяснить вам… Все люди разные. Каждому — свое… И если кому-то не хочется спать, он не уснет.