Линия Крови
Шрифт:
«Кто я? Где я? Переправа. От одного берега ты уже отвалил, до другого еще не добрался… О чем шепчут темные воды? Может, они рассказывают неосторожным странникам о предшественниках, снискавших последнее пристанище на дне? А ветер? Он помнит наверно еще, как гонял здесь челны Стеньки Разина…»
– Кстати, где-то здесь, по преданию, Степан Разин утопил Персидскую царевну, - сказал Вадим.
Жанна вздрогнула.
– Оттого будто и название города пошло: кинешь мя? – кинешь меня? – Кинешма.
Зареченский берег от кинешемского отличается мало.
Уазик, плавно покачиваясь на ухабах, неспешно катился во главе длинной вереницы разномастных автомобилей, что щедро выпустил на берег неуклюжий трудяга-паром. С правой стороны проплывали, притулившиеся на самом краю над рекой, деревянные домики. Слева – крутой, поросший соснами склон. И ни души…
Возбуждение, охватившее Жанну при виде Волги, схлынуло. Девушка сидела, отвернувшись к окну. Равнодушно смотрела сквозь стекло.
Наконец впереди показался асфальт. Уазик выкатился на более-менее ухоженную площадку. Справа, со стороны Волги – автобусная остановка. На ней как раз стоял, запускал пассажиров бело-синий «пазик». За остановкой виднелась закусочная с гордой вывеской «Волна». От забегаловки к автобусу держал путь совершенно пьяный мужик в рваной болоньевой куртке. Он сосредоточенно вышагивал, но проклятый автобус почти не приближался – ноги своевольно делали шаг вперед, два назад. Народ, столпившийся у дверей автобуса, над спринтером подтрунивал, дружно смеялся.
Увидеть, дождется ли водитель автобуса потенциального пассажира, не довелось – Костя крутанул руль влево и уазик послушно пополз по пыльному асфальту в крутую гору. Через сотню метров дорога выровнялась, по обе стороны от нее, за кирпичными заборами, чугунными оградами и разросшимися деревьями, виднелись старинные, наверняка еще до революции построенные, дома. Строения эти очень здорово отличались друг от друга. Одни были деревянными, другие выстроены из камня. Высились среди них настоящие двух и даже трехэтажные особняки. Были и одноэтажные домики. Некоторые покосились, вросли в землю, другие стояли прямо. Но на всех лежала одинаковая печать запущенности и забвенья. Заканчивалась старая застройка церковной оградой. Небольшая, опрятно выбеленная церквушка делила Центральный проспект Зареченска на две части – дальше высились многоэтажные дома, чувствовалось биение жизни. По проезжей части сновали автомобили, тротуары были заполнены людьми. Возле большого универмага расположился небольшой открытый рынок. На нем шла бойкая торговля. Как Жанна ни старалась, различить что-либо необычное в поведении людей или окружающей обстановке ей не удалось.
«Город как город. Чего они так его не любят?»
Уазик тем временем катился меж строгих зданий Зареченской прокуратуры и Администрации города. У крыльца администрации, по извечной - советской еще - моде, важно присутствовали разлапистые голубые ели.
Здание Зареченского УВД оказалось неподалеку - на перпендикулярной Центральному проспекту улице, в ста пятидесяти метрах от перекрестка. Перед двухэтажным строением из белого кирпича стояли два серых уазика, черная Волга и белая Газель
Костя подкатил к самому крыльцу, пронзительно скрипнули тормоза. Едва Борецкий покинул машину, его окликнули:
– Васильич! Какими судьбами?!
К Александру пружинистым шагом подошел светловолосый прапорщик лет тридцати. Сложения он был такого же богатырского, как и сам Александр, но на полголовы выше.
– Коля! Привет, дружище!
– Борецкий крепко пожал широкую ладонь, кивнул в сторону увешанных оружием камуфлированных «киборгов»:
– У вас тут что, Терминатор, что ли наступает?
– Ху-уже, - протянул блондин и заинтересованно посмотрел на показавшуюся из машины Жанну.
Борецкий перехватил взгляд, спросил:
– Ну, рассказывай, ты все борешься?
Прапорщик кивнул.
– Собираемся с мужиками три раза в неделю у Михалыча на Буревестнике. По вечерам, после восьми, когда у молодых тренировки заканчиваются.
– У молодых? А ты что, старый что ли?
– Ну, не такой старый как ты, конечно… - подтолкнул блондин Александра плечом.
– Ах ты! Негодяй! – засмеялся Борецкий и легонько ткнул в богатырское плечо кулаком.
Николай увернулся.
– Шучу, шучу. Между прочим, у нас как раз сегодня тренировка, заходи. Нас человек десять старой гвардии стабильно собирается, да из молодых парней кое-кто остается.
– Постараюсь. Коль, слушай, нам надо идти… Начальник ваш самый главный у себя? Не знаешь?
Николай пожал плечами.
– У него совещание вроде бы было. Вы по этому делу, что ли? По маньяку?
Александр кивнул, протянул руку.
– Ладно, Коль, давай. Я постараюсь, конечно, к Михалычу забежать, поговорим еще. Пока…
До конца совещания к начальнику Зареченского РУВД они не успели. Когда они были уже возле самого кабинета, дверь отворилась и в коридор плотной вереницей вышли не менее десятка хмурых, сосредоточенных людей. Последним вышел высокий, строгий мужчина лет пятидесяти. Он сурово прижал к себе черную кожаную папку, высоко воздел подбородок и, надменно смотря поверх окружающих, направился к выходу.
– Алексей Михайлович!
– окликнул его Борецкий. – Здравия желаю…
Сухой взгляд желто-коричневых глаз равнодушно скользнул по лицам Вадима и Жанны, остановился на Борецком. Тонкие губы раздвинулись в улыбке, тускло блеснула золотая коронка.
– Здравствуй, - Алексей Михайлович протянул Борецкому узкую ладонь, вновь посмотрел на Жанну и Вадима, кивнул. – Приехали? Пойдем.
Он развернулся и проследовал в кабинет, из которого только что вышел. Вознесенские оперативники направились за ним. Жанна спросила Вадима шепотом:
– Кто это?
– Следователь прокуратуры Михайлов. Про которого генерал говорил… - так же тихо ответил тот.