Лирика
Шрифт:
Взгляни на этот холм, взгляни вокруг,
О сердце, не вот здесь ли, не вчера ли
Мы жалость и участье повстречали,
И вновь ей не до нас и недосуг?
Останься здесь, где мы теперь сам-друг,
Дай выждать время, может быть, из дали
Покажутся нам легче все печали,
О ты, пророк и спутник наших мук!
Ты к сердцу обращаешься, несчастный,
Как будто не расстался
В тот час, когда, томим тоскою страстной,
Ты ею любовался – и оно
Покинуло тебя, ушло к прекрасной
И кануло в глазах ее на дно.
Здесь, на холме, где зелень рощ светла,
В-задумчивости бродит, напевая,
Та, что, явив нам прелесть духов рая,
У самых славных славу отняла,
Что сердце за собою увлекла:
Оно решило мудро, покидая
Меня для склонов, где трава густая
Следы ее любовно сберегла.
К ней льнет оно и ей твердит всечасно:
"Уставший жить, от долгих слез больной,
Когда бы здесь он мог побыть, несчастный!"
Но гордая смеется надо мной.
Счастливый холм, ты – камень безучастный
И ты же – недоступный рай земной.
Я сам в беде и злейших бедствий жду.
Куда уйду, коль злу везде дорога?
Мутит мне разум сходная тревога,
В одном мы оба мечемся бреду.
Я обречен страданью и стыду.
Войны иль мира мне просить у бога?
Пусть дастся нам, чья слабость так убога,
Все, что угодно высшему суду.
Не по заслугам честью столь большою
Меня по дружбе ты не награждай:
Пристрастье многим взоры ослепляло,
Но мой совет прими: стремись душою
Достичь небес и сердцу шпоры дай:
Ведь путь далек, а времени так мало!
Позавчера, на первом утре мая,
Возлюбленный, годами умудренный,
На память подарил чете влюбленной
Две свежих розы, взятых им из рая.
И смеху и словам его внимая,
Дикарь бы мог влюбиться, укрощенный,
А он смотрел им в лица, восхищенный,
Их обжигая взглядом и лаская.
"Таких влюбленных больше нет на свете",
Промолвил он, даря, сиянье взгляда,
И обнял их, вздохнув с улыбкой ясной.
Так он делил слова и розы эти,
Которым сердце боязливо радо.
О, что за речь! О, майский день прекрасный!
Смотрю на лавр вблизи или вдали,
Чьи листья благородные похожи
На
Душа превозмогает плен земли.
Вовеки розы в мире не цвели,
Что были бы, подобно ей, пригожи.
Молю тебя, о всемогущий Боже,
Не ей, а мне сначала смерть пошли,
Дабы не видеть мне вселенской муки,
Когда погаснет в этом мире свет,
Очей моих отрада, и в разлуке
Лишь к ней стремятся думы столько лет,
Для слуха существуют только звуки
Бе речей, которых слаще нет.
Возможно, скажут мне, что, славя ту,
Кому я поклоняюсь в этом мире,
Преувеличить позволяю лире
Ум, благородство, тонкость, красоту.
Однако я упреки отмету,
Петь недостойный о моем кумире:
Пусть скептики глаза откроют шире,
Они поймут свою неправоту.
Не сомневаюсь в их суде едином:
"Он вознамерился достичь того,
Что трудно Смирне, Мантуе, Афинам".
Недостижимо это божество
Для песен: будь себе я господином,
О ней бы не писал я ничего.
Нельзя представить, сколь щедра Природа
И Небеса, ее не увидав,
Кто, солнцем для меня навеки став,
Затмила все светила небосвода.
Не следует откладывать прихода:
Оставя худших, лучших отобрав,
Их первыми уносит Смерть стремглав,
Увы, за нею выбора свобода.
Не опоздай – и ты утешишь взгляд
Соединением в одном творенье
Всех добродетелей и всех красот
И скажешь, что стихи мои молчат,
Что мой несчастный разум вослепленье.
Кто не успеет, много слез прольет.
Я вспомню этот день – и цепенею:
Я вижу вновь прощальный скорбный взгляд
Мадонны – и отчаяньем объят.
И рад бы все забыть, да не умею.
Печальный образ слит с душой моею,
И кроткий взор навеки будет свят.
Я чувствовал: забавы ей претят,
И страх неясный властвует над нею.
Привычной живости исчез и след,
Цвета одежд печальны и бледны,
Цветы и песни преданы забвенью.
Я это помню – и покоя нет.
Мрачны предчувствия, тревожны сны.
Дай Бог, чтоб их питало заблужденье.
В разлуке ликом ангельским давно ли
Меня во сне умела утешать
Мадонна? Где былая благодать?
Тоску и страх унять в моей ли воле?