Лирика
Шрифт:
1842
ЗЛОБНЫЙ ДУХ
Кто навязал тебя мне, супостата,
Куда ты заведешь меня, вожак?
Что сделал ты с моей душой, проклятый!
Что с верою моею сделал, враг?
Ты это ли мне обещал вначале,
Когда ты обольщал меня, смутьян?
Твой вольный мир блаженства без печали,
Твой рай, суленый столько раз, - обман.
Где эти обещанья все? Поведай!
И как могли нежданно ослабеть
И уж не действуют твои беседы?
Где
Будь проклят день, когда твоим обетам
Пожертвовал я сердца чистотой,
В чаду страстей, тобою подогретом,
И в вихре выдумки твоей пустой.
Уйди и скройся, искуситель лживый!
По милости твоей мне свет не мил,
Ты в цвете лет растлил души порывы.
О, горе тем, кого ты соблазнил!
1843
* * *
Вытру слезы средь самого пыла
И богине своей, и врагу.
Пламя сердца, как ладан кадила,
Не щадя своих сил, разожгу.
Светозарность ее мне на горе,
В нем она неповинна сама.
Я премудрость ловлю в ее взоре
И схожу от восторга с ума.
Как ей не поклоняться с любовью?
Красоте ее имени нет.
Только ради ее славословья
Я оставлю в поэзии след.
1843
ЧИНАРА
На берегу могучая чинара
Над кручею раскинулась шатром,
Тенистое убежище от жара,
Приют полураздумий-полудрем.
Шумит Кура, чинару в колыбели
Качает ветер, шелестит листва.
Едва ли это шум без цели:
В нем слышатся какие-то слова.
Как любящий возлюбленную, яро
Целует корни дерева Кура,
Но горделиво высится чинара,
Чуть-чуть качая головой шатра.
Повеет ветер, и одною дрожью
Забьются и чинара и река.
Как будто все у них одно и то же.
Одна и та же тайна и тоска.
1844
* * *
Ты самое большое чудо божье.
Так не губи меня красой своей.
Родителям я в мире всех дороже
У нас в семье нет больше сыновей.
Я человек простой и немудрящий.
Подруга - бурка мне, а брат - кинжал.
Но будь со мною ты, в дремучей чаще
Мне б целый мир с тобой принадлежал.
Е[КАТЕРИ]НЕ, КОГДА ОНА ПЕЛА ПОД АККОМПАНЕМЕНТ ФОРТЕПЬЯНО
Звуки рояля
Сопровождали
Наперерыв
Части вокальной
Плавный, печальный
Речитатив.
Ты мне все время
Слышалась в теме,
Весь я был твой.
В смене гармоний,
В гулкой погоне
Их за тобой.
Мало-помалу
Ты распрямляла
Оба крыла.
И без остатка
Каждою складкой
В
Каждым изгибом
Выгнутых дыбом
Черных бровей,
Линией шеи,
Бездною всею
Муки моей.
1941
* * *
Осенний ветер у меня в саду
Сломал нежнейший из цветов на грядке,
И я никак в сознанье не приду,
Тоска в душе, и мысли в беспорядке.
Тоска не только в том, что он в грязи,
А был мне чем-то непонятным дорог,
Шаг осени услышал я вблизи,
Отцветшей жизни помертвелый шорох.
1842
* * *
Когда мы рядом, в необъятной
Вселенной, - рай ни дать ни взять.
Люблю, люблю, как благодать,
Лучистый взгляд твой беззакатный.
Невероятно! Невероятно!
Невероятно! Не описать!
Приходит время уезжать.
Вернусь ли я еще обратно?
Увижу ли тебя опять?
Невероятно! Невероятно!
Невероятно! Не описать!
С годами гуще тени, пятна
И резче возраста печать.
О, если б снова увидать
Твою божественную стать!
Люблю твой облик благодатный.
Невероятно! Невероятно!
Невероятно! Не описать!
* * *
Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.
Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.
Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.
Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.
Это синий, негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый, зимний дым
Мглы над именем моим.
[ЧАША] 1
Мастера посудного изделье,
Я звеню у Марты на столе
И разглаживаю средь веселья
У гостей морщины на челе.
1 Это четверостишие было написано на чаше Марты Эристави Сологашвили.
СУДЬБА ГРУЗИИ. ПОЭМА
ПОСВЯЩЕНИЕ КАХЕТИНЦАМ
Кахетинцам, истинным грузинам,
Маленького Каха 1 землякам,
Эта речь о времени старинном,
О царе, навеки близком нам.
Образ гордости и славы нашей,
Как он видится мне самому,
Посвящаю вашему бесстрашью,
Жизнерадостности и уму.
И когда у вас заходят чаши