Лис

Малышев Игорь

Так, в веселье окончилось лето. Когда пришло время, осенние ветра осыпали листья и принесли холод ледяных морей. Птицы собрались говорливыми стаями, обучили молодых сложному ремеслу полета. Закружились в вышине черной рябью, прощаясь до весны с лесом и полями, где прожили лето. Лис с грустью слушал их крики, думая о том, что без птиц мир становится тише. Потом, вспомнив торжественное безмолвие заснеженных чащ, он веселел и переставал жалеть об отлете пернатого народа. На смену улетевшим пришли синицы и снегири, похожие на разбрызганную по снегу кровь. Они быстро обжили оставленные деревья, не смущаясь злыми холодами. Зима приближалась все ближе, вставая белой стеной на горизонте, выслав вперед иглы заморозков, хрупкий утренний лед и крошку первых снегов.

Тогда-то и началось то, чего

бес боялся и не хотел больше всего. Бес стал забывать. Он ходил по местам, где бывал тысячи раз и не узнавал их. Идя вдоль берега Ягодной Рясы, поблизости от которой он провел половину жизни, он не знал, куда попадет после поворота реки. Будет ли то болото, заросли малинника или выгоревшая пустошь. Он забывал даже небо, расположение звезд, сторону, где встает солнце. Обычно это приходило неожиданно. Бес гулял где-нибудь или валялся на дереве и, вдруг, мир дергался рывком, в затылке что-то щелкало, и он уже не знал, где находится. Тогда он начинал бесцельно бродить, разглядывая места вокруг себя и пытаясь узнать хоть что-то. Так продолжалось до тех пор, пока в затылке снова не раздавался щелчок, и все вставало на свои места. Случалось такое не часто, но Лиса тревожило то, что это было только начало. В такие моменты он не старался делать вид, что ничего не произошло, а просто разглядывал ставший вдруг неузнаваемым мир. В этом было даже что-то интересное, как будто у него теперь было два мира. Один, в котором он знает что-то, хоть это что-то и не больше капли воды в озере, а другой, полностью неизвестный, от начала до конца. Лис ходил по новому миру, открывая все заново и понимая при этом, что он уже другой Лис, лишенный чего-то интересного и важного - памяти.

Тогда же в нем поселилось чувство постоянной опасности. Оно не уходило, было всегда где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки или даже ближе. Оно заставляло беспричинно оглядываться, забираться на деревья и тревожно озирать окрестности. С ним Лис просыпался посреди гулких ноябрьских ночей, слушал тишину темного леса. Предчувствие опасности сушило блеск глаз, сбивало ровный сердечный ритм на рваный бег затравленного зверька. Это тянущее чувство шло от земли. Земля влекла беса к себе, в глубины, где не бывает ни света, ни неба, ни солнца. Сначала Лису удавалось стряхивать это наваждение, но со временем это получалось все хуже и хуже. Зимой его часто можно было увидеть сидящим у стволов деревьев с головой, опущенной на колени, увязшего в ощущении угрозы, которая шла отовсюду. Лис умел многое. Он мог плавать под водой, часами не показываясь на поверхности, мог прятаться в самой низкой траве так, что ни одна осторожная птаха не замечала, мог шастать среди людей, невидимый для них, занятых своими заботами. Лис не умел летать. Не мог порхать бабочкой или летучей мышью, не касаясь земли. А потому и не мог избавиться от этой угрозы даже на одну крохотную секунду.

Далеко от Лиса земляные собаки взбивали гривы снегов, угадывая направление по ветру, выдергивая из его путаницы самые тонкие паутинки нужных запахов. Цель приближалась, но путь предстоял еще долгий. Не одна звезда еще упадет с небесной ладони, пока они доберутся до густых лесов, где бродит один маленький бес, раздираемый красотой мира и крючьями чувства приближающейся опасности, впивающимися в его крепкие руки и ноги. Чуя приближение добычи, псы выли на бледный лик луны, глядящий на пустые поля, и их вой катился по снежным равнинам гулкими волнами страха, от которого замирали под снегом мыши, волки щерили зубы, и лишь совы, не боясь, ворочали круглыми головами. Звезды, мигая, смотрели на ожившие куски земли, перепахивающие снега в поисках загулявшего беса.

К Лисовым напастям добавилась новая. Бес почувствовал, что становится тяжелее. Его тело словно наливалось чем-то весомым, как камень. Он уже не мог с разбегу прыгать и хватать на лету шишки с высоких веток, не мог играючи перескакивать кусты, доходящие ему до макушки. При ходьбе за ним оставалась цепочка глубоких следов, будто здесь прошел кто-то грузный, как лось или олень. Лис понял, что становится непригодным для жизни. Мир отвергал его. Каждую ночь ему казалось, что он слышит далекий вой собак. Он просыпался, судорожно цепляясь за ветку дерева, на котором спал. Ни

с Коростелем, ни с Мухомором он больше не встречался. Не хотел, чтобы они запомнили его измученным и неповоротливым. Лис держался как мог и однажды ночью действительно услышал вой кружащей вдали стаи земляных псов. В первый момент он даже ощутил некую радость оттого, что враг здесь, и не надо больше ждать его, мучаясь неопределенностью. Бес слез с ветки, повис на руках, спрыгнул вниз. Его ноги по щиколотку ушли в мерзлую землю. Он еле вытащил ступни и почувствовал, как от приближающихся собак по телу прошла волна тяжести. Он понял, что на деревья ему больше не забраться, слишком тянет его к себе земля. Тогда он собрался с силами и побежал по заснеженному лесу.

Бег давался трудно. Лис тяжело дышал, ругая свои непослушные ноги. Он с грустью вспоминал свой легкий бег, от которого шумела листва, а травы роняли росу. Тогда из-под его ног с шумом вырывались перепуганные зайцы и мелкие птицы, а он обгонял их с веселыми криками. Сейчас, когда все это осталось позади, ему оставалось только грузно печатать шаги. Перед его глазами летали темные пятна. Где-то вдалеке носился вой почуявшей его стаи. Они напали на след и радостно оповестили об этом округу. Лес замер и затаился. Все поняли за кем пришли псы, но помочь ничем не могли. Нет силы, способной противостоять силе земли. То, что от земли родилось, должно уйти в землю. Поэтому лес просто хранил торжественное молчание, вслушиваясь в звуки погони и прощаясь с веселым бесом, будоражившим все живое вокруг.

Лис очень устал, и когда на его пути встала избушка, где жил поп, он не задумываясь влетел в нее. Попу, стоявшему у двери, показалось, что в него ударилось что-то большое и тяжкое, как колокол, когда Лис просто зацепил его локтем. Бес весил сейчас не меньше хорошего быка. Человека отбросило под лавку. Лис забился в угол и, с трудом открывая веки, смотрел оттуда своими ясными, хоть и измученными глазами. Поп, кряхтя, поднялся с пола, потер ушибленный бок.

– Что ж ты носишься, как конь?

– Закрой дверь, - осипшим голосом попросил бес.

Поп удивленно посмотрел на него. То, что Лис никогда и ничего не боялся, он знал точно. Но дверь все-таки закрыл.

– Что случилось-то?

– За мной пришли.

– Кто пришел?

– Они. Собаки.

Поп смутно помнил неясные намеки лесного народца о собаках, которые ждут каждого под землей. Но сам он всегда считал это чем-то несерьезным, вроде тех сказок, какими пугают мамки непослушных детей.

– Ну и что ж ты сигаешь от них? Сейчас возьмем дубины да разгоним.

Как не устал Лис, но он засмеялся.

– Собак... Прогнать...
– бес валялся по полу от хохота.

Поп был явно обижен его весельем.

– А что ж такого в этих собаках? И разогнать их уже нельзя? Шерсть лягушачья...

Лис окатил его холодным взглядом, печально покачал головой.

– Нельзя, - медленно повторил, - нельзя.

– Вот еще новости.

Поп взял в руки посох, каким он убил двух волков.

– Пойдем, поглядим, чья шкура крепче.

Лис печально улыбнулся.

– Сядь, посиди. Дай отдохнуть хоть чуток.

С тем он и закрыл глаза. Рядом, у печки, незаметно уснул поп, убаюканный теплом и тишиной зимнего леса. Он сидел опершись спиной о стену, с лицом ребенка, приоткрыв рот. Лис спал, вздрагивая от каких-то страшных снов, чувствуя приближение собак.

Человек проснулся первым. Выглянул в окно. Поляна перед домом была освещена луной. Деревья отбрасывали на снег длинные синие тени. Между ними двигались темные пятна, слышалось поскрипывание снега и невнятное ворчание. Тени добродушно огрызались друг на друга, щеря черные щели пастей. В их спокойствии и добродушии чувствовалась такая сила и уверенность, что поп почувствовал, как страх на мышиных лапках пробежал от макушки до пяток. Ноги его ослабли, подогнулись, он сел под окном, глядя на спящего беса. В глазах его пойманной синицей заметалась беспомощность. Бес дернул головой и открыл глаза. Увидел перед собой испуганное детское лицо попа и все понял. Он вздохнул, положил руки на колени, попытался улыбнуться. Внезапно волна тяжести навалилась на плечи, он рванулся в угол, скрипнул зубами. Бессильно опустив плечи, поп спросил его: