Лишь тень

Корнеев Роман Александрович

— Да, мы объяснились. Но вы так и не сказали, отчего всё это.

— О, юноша, вы действительно стали не в меру пытливы… и ретивы. Не знаю уж, к добру ли.

Я помолчал, заметно заводясь. У меня в жизни и без того было достаточно недоговорённостей, чтобы разводить их дополнительно. Нет, отсюда мы разойдемся полностью раскрывшимися друг перед другом.

— Это из-за вашей отставки с поста в Совете?

Учитель фыркнул. Что же мне не нравится в его взгляде?..

— Совет… если бы я захотел, я бы до сих пор оставался Советником.

Меня не отстраняли, я ушёл сам.

— Тогда что же?

Заборчик заскрипел, когда Учитель о него облокотился.

— Как бы это тебе объяснить… даже не знаю, ты застал меня врасплох. Отчего тебе это так интересно? Ну, ладно, можешь не думать лишнего… Просто так уж получилось, я сам для себя решил, что недостаточно верю в то, что вколачиваю из года в год в своих учеников. А так учить нельзя… всё, что потом — было простым следствием моего тогдашнего выбора. Да ещё ты… Мальчик, хочешь совет старшего товарища?

Я кивнул, хотя ждал отнюдь не советов.

— Когда сядешь в кресло Пилота, попробуй поглядеть себе через плечо, узнаешь много нового.

Вы знаете, в те дни я был достаточно заморочен, так что даже не старался задумываться над полученной информацией. Её понимание придет позже, что, может быть, было и плохо, но зато спасало от сумасшествия. Я просто принимал молча к сведению.

— Киваешь… ты вот так же всё время кивал на моих уроках. Что ни скажи, ты киваешь. Временами было трудновато с должным спокойствием переносить эту твою привычку.

— Я киваю вашим словам, Учитель. Сейчас у меня в голове и без того достаточно сомнений.

— Неужели?

Мне показалось, что он искренне удивился. Тогда… Учитель действительно ничего обо мне не знал с того момента, как мы расстались. В таком случае…

— Тогда это тоже — Мари. Больше некому. Вы всё ещё вместе? — старик произнёс это имя с заметным неудовольствием.

— Что значит «тоже»? Почему моя жена — «тоже»?

— Жена… ну надо же, никак не подумал… Я всё время считал тебя своим лучшим учеником. Благо, и результат налицо. Но вот, Мари смогла меня не только слушать, но и научить чему-то.

— Мари… ваша ученица?

Он хитро сощурился и, мне показалось, засмеялся про себя.

— Да. Ты не знал?

— Она об этом умолчала… но почему?

— Она знает, почему. Отчего бы тебе самому не спросить?

Сарказм давался его губам с такой лёгкостью.

Вот так вот.

— Учитель!..

Но он уже разворачивался, собираясь уходить.

— Она поможет тебе прийти к самому себе. Если Мари вышла за тебя замуж, значит, любит, а любимых не бросают. Мне же пора, я дал тебе достаточно пищи для размышлений.

Учитель в чём-то оставался абсолютно прежним человеком, заставить его сойти с задуманной линии было делом невозможным. Хотя… Мари, с его же слов, в своё время это удалось.

— Учитель, подождите же!

Он всё-таки обернулся.

— Скажу тебе одно… Там, где я сейчас обретаюсь, нет места сомнениям,

потому что там нет людей. Ни единой живой души, кроме меня, и это хорошо. А ты… оставаясь здесь, ты обрекаешь себя на сомнения, а именно тебе, Пилоту, сомнения должны быть чужды. Сложность моего положения именно в том, что эти самые сомнения я должен был изжить в тебе на корню, сделать из тебя идеального исполнителя предначертанного всей историей нашей цивилизации…

Мне показалось, что слово «цивилизация» было произнесено с некоторым… презрением что ли. Сейчас я твёрдо знаю, что это было. Тогда я мог только пытаться угадать.

—… но тут уже я и сам стал другим, Мари постаралась. Хотелось только попытаться дать такую же возможность и тебе, нельзя быть бесчестным со своим учеником. И вот, мы стоим здесь… я уже говорил, что не в состоянии оценить нашу сегодняшнюю встречу с позиций абстрактных добра и зла. Может, это-то и плохо.

Что же во внешности Учителя, увиденной мною вдруг с такой чёткостью, когда согбенная фигурка прошла под самой дугой уличного фонаря, показалось мне таким странным?

Одна деталь. Одежда Учителя была невероятно измята, словно он несколько дней не ночевал дома.

— Учитель, постойте!

Однако, даже сообразив это, я не стал догонять удаляющегося Учителя. Пусть идёт туда, к себе, где ему хорошо, я ещё успею понять, где же это место находится. Я так думал.

[обрыв]

Учитель был прав, когда говорил, что дал мне достаточно пищи для размышлений. Прочь неуверенность и комплексы. Я действительно иду правильным путем, пусть и не так быстро, как хотелось сначала. Заканчивающийся день принёс мне больше, чем предыдущие полгода метаний.

Учитель был непричастен к вторжениям в мою память.

Мари — тоже.

Теперь стоило применить эти сведения в деле.

Я немедленно направился к себе в кабинет, где и просидел за терминалом до поздней ночи. Мари в тот день вернулась под утро. Краешком сознания я отметил, какая она бодрая и порозовевшая. Когда её горячие губы коснулись моей щеки, я молча ответил ей встречным поцелуем, сомнамбулическим жестом расстёгивая рубашку. Я потянулся к ней навстречу. Стул, задетый мною, отчего-то загремел о пол, набив уши дребезжанием и звоном.

Её поцелуи, мысленно стонал я, так отличались от памятного видения, пришедшего из глубин леса. Что творилось в маленькой головке Мари в то время… я не имел ни малейшего представления, вот только осознание — я сжимаю сейчас в объятиях вовсе не того человека — невольно оставляло свой зловонный отпечаток.

Спать мне в ту ночь не пришлось вовсе. Наши тела разукрасились свежим рисунком из царапин и синяков. Оторвались друг от друга мы лишь в полседьмого утра, только-только успеть в Центр. Я, не завтракая, поспешил одеться и направился к поджидавшему у калитки служебному аэрону. Отоспаться успею ещё.