Листея
Шрифт:
А ведь ничего не здесь и не изменилось, ни грамма, ни на йоту, только вот запустение приходит в село родное. Соседи повымирали, поуезжали куда-то далеко, всех кого я тут знал, не стало больше друзей, знакомых. Так оно и приходит – одиночество. Вот и мой дом, моё убежище ранних лет, стоит себе, даже не двинувшись не обвалившись, зайти что-ли? Поздороваться с остатками моей сельской жизни? Надобно.
Старая калитка кряхтела, доски на террасе впадали внутрь из-за вязкой гнили, а вместо двери свисала занавеска, сглотнув
– Мама?, – выдохнул он.
На кровати лежало тело, больше похоже на изюм с вышедшем сроком годности, укутанное множественными одеялами, старыми куртками. Лицо повернулось к настенному ковру, а руки сложились в плечах, будто согреваясь собственным хладом. Помещение заполнял трупный запах и множество насекомых дербанили мертвое мясо. Обойдя прикроватный горшок, он подошел ближе.
– Мама?, – только и мог выдавить Валерьян.
Просто умереть… В полном одиночестве без единой надежды на спасение… Но как… Кто допустил подобное?… Я?… Ведом только амбициями и своим эгоизмом, Я?… Обрек на голодную смерть, Я?… Ну а кто еще? Видно ли здесь другого виноватого?
Бросив чемодан и со всех ног вылетев на улицу, он чиркнув зажигалкой у сухих веток, поджег дом, вместе со всем внутри находящимся, старое здание вспыхнуло аки маленькая спичка, огромные клубы дыма стремились по ветру в небеса. Внутри тлели людские переживания, надежды, вера, непорочность. Внутри тлели воспоминания о сладких снах в материнских объятиях, о запахе горячей еды за столом, о заботливом и таком интересном дедушке, что таки умер в семейной кругу, ведь о нем позаботились родные…
Вот она – свобода! Вот она жизнь!
Он вновь поднял лик к небу и полной грудью вдохнул дым.
Гори, прошлое! Стань костром согревающим мое будущее!
На лице искрились слезинки.
Забери же весь груз с души, и дай насладится сей невероятной минутой истиной жизни! Дай погреться верой в следующий день!
– А-А-А-А-А!, – заорал Видоплясов, – Ж-И-З-Н-Ь!
* * *
– Блохин сбежал, повторяю Блохин сбежал, – переполох в тюремной администрации набирал оборотов, – сокамерника Иакова также нету на месте.
– Сказал?, – вдруг к охраннику кто-то обратился.
– Все как было велено.
– Вот и славно, пошли, – узнавался голос Германа, – давай Иаков, сейчас они и рубку прочесывать будут, – подгонял своего старшего товарища Многогрешный.
– С богом, – ответил святоша вытягивая из спортивных сумок оружие.
– Эту заготовочку мы использовать не будем, друг. Давай
– Поднять бунт, хах, не дурно, Герман, – словно кораблик в нескончаемом потоке из хаоса, беглецы вальяжно пересекали берега, реки из трупов и искалеченных людей. Вывернутые и выдернутые из своих орбит конечности, при помощи причудливых подручных средств, что напоминали скорее кустарный хлам, а не орудие для убийства. Заточены об настенный кирпич зубные щетки, закалённая солью верёвка, которая идеально работала удавкой и напильником. Нету заготовки? Не беда! Добудь в бою с охранником! Дубинки, электрошокеры, а если серьёзно повезёт дробовики и винтовки. Главное – хаос!
– Я бы назвал это скотобойной поножовщиной, но как хочешь, – внутри зоны происходил настоящий рагнарек, буквальная резня, не только между заключенными и стражами правопорядка, а и разных калибров междоусобицы зеков отличались особенной кровавостью. В бою использовалось все. Старый немой знакомый привязал два ножа к рукам и с душераздирающем воем носился по этажам нарезая все и всех, что могло подать признаки жизни, – вжился в роль, смотри. Могли бы вытащить и его, но не судьба.
– Но мозги ты ему промыл знатно, хороший парнишка был, – продолжал свое восхищение Иаков.
– Нам пришлось промыть мозги половине тюрьмы, не забывай, – подбираясь к выходу и поспешно доставая ключи из сумки тараторил парень, – вот она – свобода, – таки отперев огромную железную глыбу воскликнул он.
Внешний двор тюрьмы, место обычно довольно спокойное и беззлобное, на сколько это, конечно, возможно. Но этот день икс отличался своим свирепством. Безумцы из карцера, заживо грызли собак, отрывая зубами куски шерсти, плоти и в конце концов попадая к внутренностям, а после расчищали и руками. Парочка беглецов оставляла по себе утоптанную тропинку из восславляемого в недрах Некрономикона первородного ужаса.
– Ничего не забыл?, – запрыгнув на борт автобуса, они смогли выйти в степь, дыхнуть воздухом истинной свободы.
– Было бы забавно, все с собой, – улыбнулся Герман.
– А одежда?, – продолжал Иаков.
– Вот они, твои священные одеяния, – одной рукой руля, а другой копошась в сумке, он достал церковную робу.
– Без помощи всевышнего не справились бы, – примеряя форму отвечал напарник, – ведь господь, он везде, в камне, в траве…
– Давай обсудим другое что-то, а?, – вопрошал лидер побега, – вот нам что сейчас нужно, оперативно заскочить к Голденбергу за поддельными паспортами и финансами на первое время, а потом прямиком в общагу мою родную.
– Уверен что твое прикрытие в общежитии будет достаточно надежным?, – Иаков был не просто набожен, а и очень испуган.
– Все будет хорошо, святоша, я те места знаю, я там учился.
~Конец Первого Тома~