Листок на воде
Шрифт:
— Это не важно!
— Я возражаю!..
Не отвяжутся… Господи, как трещит голова! Решительно отбрасываю одеяло, сажусь! Уф! В палате двое: Рапота и незнакомый офицер с двумя серебряными звездочками на золотистых галунах погонов кителя. Подпоручик. Тоненькие усики на верхней губе, тоненькие ножки в краповых рейтузах и начищенных до блеска изящных сапожках с серебряными розетками. На каблуках шпоры: кавалерист?
— Господин прапорщик?!
— С вашего позволения, господа, я оденусь. Не привык встречать гостей неглиже.
Одеваюсь,
— Прапорщик Красовский?
— Он самый.
— N-го гусарского полка Корнет Лисицкий. У меня к вам дело чрезвычайной важности. Вчера вы оскорбили словом и действие князя Бельского…
— Неужели?
Приятно видеть недоумение на напыщенном личике.
— Вы хотите сказать, оскорбления не было?
— Совсем нет. По моему мнению, оскорбить такого мерзавца, как ваш князь, попросту невозможно. Грязь к грязи не пристает.
Так, в зобу дыханье сперло. Люблю окорачивать жеребчиков.
— Вчера штабс-ротмистр пытался изнасиловать сестру милосердия Ольгу Матвеевну Розенфельд, — это Рапота. — Если б не вмешательство прапорщика…
Жеребчик хоть бы глазом моргнул — в курсе. Та-ак, здесь другая игра.
— В любом случае прапорщик не имел права. Я уполномочен передать вам, господин Красовский, вызов от князя Бельского. А так же вам, поручик!
— Ему-то за что? Не оскорблял…
— Стал свидетелем, но не предпринял мер.
Ах, вот что?
— Тяжесть нанесенных оскорблений заставляет князя требовать удовлетворения немедленно. За оградой ждут экипажи. Ехать недалеко, поэтому врач не нужен. (Правильно, зачем лишний свидетель?) Если вы уклонитесь…
— Нельзя отказывать таким людям.
— Оставьте свои шуточки, прапорщик!
— Я серьезно.
— А вы, поручик?
— Принимаю!
— Едем!
Нагло разваливаюсь на койке. Жеребчик опять в недоумении.
— Насколько помню, корнет, за мной выбор оружия?
— Плохо помните! Право выбора оружия за оскорбленной стороной! А поскольку вид оскорбления самый тяжкий, князь имеет право диктовать условия дуэли.
Вон оно как, Петрович! Они меня за идиота держат?
— Знаете что, корнет? Катитесь вы со своим князем и его оскорблением куда дальше!
Столбняк. Мягше с людьми надо быть, господин корнет, мягше.
— Так вы уклоняетесь от дуэли? В таком случае я…
— Если вы сделаете шаг, корнет, я выброшу вас в окно. Вы имели счастье лицезреть князя? Спешу заверить: тоже будет и вам. Я не люблю насильников и хамов. Ваш протеже получил по заслугам. Или мы будем стреляться на моих условиях или все останется как есть. Понятно?
— Чего вы хотите?
Как-то быстро он сдулся.
— Право выбора оружия.
— В нашем экипаже револьверы и шашки. Что предпочитаете?
— Винтовку!
Не ждали-с?
— Позвольте, как винтовку?
— Таково мое желание.
— У нас нет винтовок! —
— Так озаботьтесь, чтоб были. Даю полчаса! — демонстративно смотрю на циферблат часов. — Если через тридцать минут не явитесь, буду считать: от дуэли уклонились. Со всеми вытекающими…
Мгновение он колеблется, затем срывается и исчезает за дверью.
— Почему винтовка, Павел?
Достаю из кармана «браунинг».
— Прицелься!
Сергей зажмуривает левый глаз. Пистолетик пляшет в руке. Забираю оружие.
— Вчера мы слегка выпили, не так ли?
— А винтовка?
— У нее приклад.
— Почему полчаса?
— За это время они ничего не успеют: ни подточить боек, ни испортить патроны.
— Вы полагаете?
Святая простота! Сам вчера говорил о карьере князя. Нет свидетелей, нет и преступления. Как там у классика: «Это немножко похоже на убийство, но в военное время… хитрости позволяются». Рассчитывать, что некто, способный ударить женщину в солнечное сплетение, станет соблюдать законы чести… «Ах, оставьте!» — как поется в популярном романсе. Сергей смущенно опускает глаза. Ладно, нужда зовет! Пока есть время…
По возвращению с наслаждением умываюсь холодной водой из тазика. Кранов здесь, естественно, нет. Тазик уносят, взамен на столе появляется поднос с двумя стаканами чая в мельхиоровых подстаканниках и булочки. Завтрак. Сергей радостно хватает стакан.
— Я бы не советовал, поручик!
Он смотрит недоуменно.
— Не дай бог пуля в живот…
Он бросает стакан, будто ожегшись. Беру его и с наслаждением припадаю к горячей жидкости.
— Позвольте, а вы?
— Мне можно.
И нужно. Мне стрелять первым, а горячий чай — лекарство для больной головы. Живот? В него еще нужно попасть. Едва покончил с чаем, как явление второе: те же и корнет Лисицкий.
— Винтовки есть! Едем, господа!
По классическим правилам дуэли, противники приезжают к назначенному месту порознь. Но нынче время военное, не до церемоний. Князь с корнетом в первой пролетке, мы — во второй. По пути шепотом инструктирую Сергея. Пока не кончится поединок с князем, ему исполнять обязанности секунданта. Я волк драный, но его объехать на кривой козе проще простого…
— Вы много дрались? — от уважения он переходит на «вы».
— Бывало.
— В Англии?
Киваю. Хорошо, что за плечами есть Англия.
— На пистолетах? Шпагах?
— По всякому.
На мечах тоже случалось.
— Мне вот не довелось!
Нашел о чем жалеть!
— Я давно не держал из винтовки. В последний раз — в Михайловском училище. В отряде мы пользуемся «Маузером» — такой большой пистолет в деревянной кобуре. Авиаторам они положены.
Скашиваю взгляд: бледен, но страх скрывает. Оно понятно: впервые в жизни стать под дулом. Мне нельзя проигрывать. Если меня убьют, Серегу пристрелят, даже комедию с дуэлью ломать не станут. Еще один не целованный мальчик на моей совести?