Листопад
Шрифт:
– Черт! А какое-нибудь народное название у этой резухи есть?
– Может, и есть. Наверняка есть. Я же тебе говорю: это целый род трав, насколько я помню. А в нем несколько десятков трав, если не сотен.
– А по-латыни не помните, как резуха будет?
Парфенов смутился:
– Коленька, я же бывший жандармский офицер. Это папа мой ботаник. А по латыни я помню только "мементо мори" и "формика руфа" - муравей рыжий. Я же говорю, у меня с детства в голове много мусора. Вот резуха твоя, еще кое-что. Слава богу, что из всего этого хоть резуха на что-то тебе сгодилась. Да я
– Да так, Валерий Иванович, ерунда.
Ковалев забарабанил пальцами по столешнице, лихорадочно размышляя, что дальше делать.
– А без Резухи вы не обойдетесь?
– Давай Козлова.
– Ага. Козлова. Хотя нет... Правильно. Все правильно. Так и нужно. Берите Резуху. Пользуйтесь, сколько надо. Он, должно быть, сейчас у себя. Скажите, я велел.
– Слушай!
– Ковалев ворвался в кабинет к Козлову.
Поручик оторвался от книги, удивленно посмотрел на Ковалева.
– Слушай, ты знаешь, что такое резуха?
– Нет... Неужели...
– Да! Трава какая-то семейства крестоцветных!
– Лизун?
– Наверняка! Это мне Парфенов сказал, у него отец профессор ботаники. Их там сто видов этих резух. Наверняка среди них этот аллиум нутанс.
– Значит, это еще не точно?
– проявил скепсис Козлов, но штабс-капитан видел, что и его разобрало.
– Ах, сволочь! Где он, рыжий гад?!
– Я его отдал Парфенову для усиления, пусть сам расследует, как он Сяву убил.
– Он убил?
– А то кто же! Только трое знали, что Сява агент. Ты, я и он. Больше некому.
– Верно. Но зачем?
– Выясним. Может, из мести, может, вышло так, что поп узнал, кто этот наш мистер Икс, а Резуха его опередил.
– А зачем ты его Парфенову отдал?
– А зачем он нам тут нужен? Кто попа грохнул, мы теперь знаем, пусть уж он там пока свои следы попутает. А мы с тобой покумекаем тут, что с ним теперь делать.
x x x
" Наши оставили Орел. Началось?..
Сегодня ночью повесилась в своей комнате Катя-Катюша. Для меня это было страшной неожиданностью. Наверняка, наша встреча сыграла здесь не последнюю роль.
Что все это значит? Случайность? Или начало конца?
Где-то в глубине души я ощущал, предчувствовал, что все так и обернется. Господь оставил нас.
Господи, да неужто ты примешь их сторону?
Умом понимаю, что это еще не конец, красные ограничены в ресурсах. И в материальных и в продовольственных. А за нами, как-никак АНТАНТА, хлебная Кубань, бакинская нефть. Они окружены. На севере Миллер, в Архангельске высажен английский экспедиционный корпус. На западе поляки и союзники американцы, англичане, французы. На юге мы. А вот на востоке адмирал Колчак. У него дела плохи. Красные прут. Правда, адмирал месяц назад наносил контрудары на Ишиме, под Петропавловском. Его ставка в Омске.
Но если все рухнет? Если нс отодвинут, как адмирала, задвинут в Крым, сбросят в море? В прошлом году-начале этого нас уже теснили. В этом мы развили наступление.
В пророчестве Иоанна Богослова сказано, что воинство Христово одержит
Или не мы христово воинство? А кто? Хамье краснопузое? Богоборцы? Разрушители храма божьего в душе?
Я вспомнил залитое слезами лицо сортировщика Анциферова, его отчаянный крик "ваше благородие!" Что ж, может, и мы не вышли рылом в воителей христовых. Но что ж ты хочешь, Господи, - это война. И даже твоя последняя битва не обойдется без разведки и контрразведки. Впрочем, обойдется. Ты всевидящий. Тебе не нужно. А нам нужно, м слепы, глухи к чужим мольбам, Приходится выкручиваться. Тебе придется нас понять. Жалкое вороватое адамово отродье. Яблочка захотелось. Кушайте полной торбой! Кушаем. Спасибо, Господи. Ты у нас Всеблагой. Немножко помучаешь, потом простишь. Как дитя неразумного котенка.
Пошли мне встречу. Я устал. Пошли мне кого-нибудь из того, доброго мира, на кого душа моя могла бы пролиться очистительными слезами.
Я пьян..."
x x x
Шли дни, но ничего не менялось. Боровой молчал, а может со связником что случилось при переходе линии фронта. Лучшие филеры приставленные к Резухе, чтобы выявить его связи, ничего путного не доносили. Доблестный поручик работал под руководством Парфенова, выполнял его поручения. По собственной инициативе посещал лишь ресторан Хмельницкого да Желябову.
Козлов с Ковалевым срочно придумали и подкинули ему не терпящую отлагательств информацию, якобы исходящую от генерала Ходько, о скором контрнаступлении восточнее Орла в направлении Тулы. Но даже эти сведения не подвигли Резуху к активным действиям. Козлов с Ковалевым терялись в догадках.
Они узнали о связях Резухи с одной барышней, бывшей гимназической учительницей.
– Может, через нее?
– предположил Козлов.
– Вряд ли, - пожал плечами Ковалев, - у нее контактов еще меньше, чем у Резухи. Она ни в ресторан, ни в депо, ни в публичный дом не ходит. На рынок, разве. Но с ней Резуха не виделся уже две недели, если соседка не соврала. А, в принципе, послушать их разговор не мешало бы.
– Мне кажется, это можно устроить. Я тут на досуге поизучал планировку ее комнат. Они совокупляются, скорее всего, в ее спальне. С соседней квартирой спальню разделяет тонкая стена: дом перестраивался. Проделать сверху отверстие и поставить филера.
Через два дня Ковалев смеясь читал донесение филера Соколова.
"Объект и неизвестная мне барышня вошли в комнату в 18-45. Место, с которого я вел наблюдение, давало мне возможность хорошего обзора всей комнаты-спальни и даже части другой, смежной комнаты большего размера.
Все разговоры, которые вели объект наблюдения и женщина касались почти исключительно половой тематики. Привожу их слова так, как я их запомнил. У меня сложилось впечатление, что говорящие либо разучивают роли, либо репетируют в каком-то спектакле.
Женщина называла его учеником, а объект соглашался.
"Ты - негодный мальчишка! Опять нашалил, опять домашнее задание не сделал! Ну-ка быстро скажи, что тебе было задано!" Он не ответил. Тогда женщина схватила его за волосы и начала таскать, крича при этом: "Дрянь паршивая! Ты не слушал на уроке задание! Я тебя проучу! Снимай штаны!"