Листопад

Никонов Александр Петрович

Вчера заходил Боря, он у нас недавно, похватал меня за передок, но иметь сношения мы не могли, он торопился. Боря - легендарная личность, у нас его уважают. Сам Бернштейн знает его лет семь, еще с довоенных времен.

И когда Боря снова возник на его горизонте, Бернштейн взял его работать к нам. Кстати, Боря тоже считает, что внутренняя работа ЧК по выявлению контры должна быть отделена от разведывательной работы, а последняя может быть даже отдана какому-то другому учреждению. А то валим в кучу.

Бернштейн обещает наградить меня за Лизуна,

хороший агент. А я, когда вспоминаю его толстую, трясущуюся рожу, внутренне смеюсь. Я ведь ради развлечения взяла над ним власть, сделала его моим карманным человеком, а зато как теперь пригождается! И раньше пригождался. Эх, если бы еще гонцы, что ходят за линию фронта не гибли бы на передовой. Это совсем не нужно. Если бы нам быструю связь, типа телеграфной! Бернштейн говорит, что на военном флоте, на кораблях есть такая связь без проводов. Ну, ничего, все у нас будет.

Вчера я позвала к себе в кабинет Капелюху и Сидорова и мы устроили небольшое половое дело. Капелюхина заставила зубами вытаскивать из меня шары за медную цепочку. Я для разнообразия ушла в пассивную роль, и они отделывали меня как хотели.

Я пришла к себе на квартиру вымотанная вусмерть. Может быть, мне действительно надо подлечиться? А то сил мало, а работать приходится много. В городе действует белое подполье, мне кажется. Надо будет напомнить Бернштейну взять заложников побольше - попов всяких и так далее. На всякий случай. Если будет теракт какой-нибудь или саботаж, безжалостно расстрелять всех заложников и набрать новых.

Мысли путаются. Устаю. Иногда кажется, что меня как сухую ветку несет ураган. Наверное, это от осени. Не люблю это время года. Осенью у меня всегда упадок сил. Дрянное, дрянное время. Осенью погибла моя бабка-колдунья.

... Сегодня ночью мне почему-то приснился тот мальчик, которого приводил на сходку Димка. Я тогда на нем славно попрыгала. Еще пара встреч, и он был бы мой, я бы его согнула, смяла, я чувствовала это тогда. Он был слаб и мягок, этот эмоциональный интеллигентишка. Ему никогда не справиться со мной, не уйти бы от меня, не обхитрить, если война не закалила его. Ели он вообще жив еще. Во сне он был в погонах штабс-капитана и кричал мне: "Ведьма! Я тебя проткну осиновым колом!"

Тут одна цыганка из местных обещала мне проколоть половые губы и соски, чтобы вдеть туда золотые сережки в виде колечек. Соглашусь. Я видела такие в Москве. К нам на сходку однажды пришла какая-то немецкая баронесса. Кто же это ее привел?.. Так меня поразило, что у нее в сосках и между ног были продеты золотые колечки. Это было очень красиво. Наши возбудились страшно, и весь вечер и полночи все скакали вокруг баронессы, забыв про наших девушек. А она - Гертруда, кажется, ее звали, - периодически поддергивала себя за колечки на груди, вытягивая соски. Это был ее способ возбуждения. Я уже тогда знала: когда-нибудь и я захочу того же - с болью оттягивать себе соски, получая острейшее наслаждение.

По-моему, боль и половое удовлетворение очень тесно связаны. Только боль должна быть терпимой,

как острая приправа к блюду. Именно как приправа. Чистую же приправу есть невозможно, лишь вместе с блюдом. Но это моя боль. Чужая же боль может быть беспредельной и только возбуждает мои инстинкты.

Ковалев.

– Эту крысу необходимо раздавить, - неожиданно сказал Ковалев.

Поручик посмотрел на него с недоумением.

– Крестовскую, - пояснил штабс-капитан.

– В каком смысле?

– В прямом. Через Борового подкинем информацию, что Крестовская перевербована нашей разведкой. И еще кое-что подкинем.

– Что?

– Провал большевистского подполья и агента Лизуна, которого, якобы она сдала. Например.

– Не поверят.

– Это уж от нашего профессионализма зависит. Подкинем доказательства.

– Какие?

– Давай подумаем. Я тут накидал кое-что ночью.

– Да зачем нам это надо?

– Дополнительный урон врагу... Это личное, Олег. Личные счеты, Харьков. Как-нибудь расскажу. Давай-ка лучше подумаем, как нам ее подставить. У меня есть одна идея. Как фамилия резервного, которого ты с Боровым послал? Ну, со шрамом от пивной кружки...

= x x x

"Не знаю, что на меня нашло. Наверное, некоторое расслабление после всей этой гонки за призраком. И вот призрак пойман. Осталась текучка. Но это привычное дело. Главная напруга спала.

Мы с Козловым, как главные герои эпопеи, лично удостоенные превосходного рукопожатия, заглянули в ресторан отметить нашу маленькую победу в этой большой войне.

И как-то так получилось, что я рассказал ему все о Крестовской, об Алейникове, о Даше, о последней осени, о желтых листьях под маленькой ножкой. Если бы не спадающее напряжение последних дней, не анисовая водка, которой, как и вином славится у нас Хмельницкий, я бы, конечно, никогда не поделился тем, что привык изливать только на страницы дневника. Я выплеснулся весь и опустошился.

Полтора часа говорил только я, поручик молча слушал. Потом он ни разу не напомнил мне о моих откровениях.

Верно как-то сказал поручик, я человек настроения. Наверняка Олег ни при каких обстоятельствах не стал бы выворачивать себя наизнанку.

Пошатываясь, мы вышли от Хмельницкого и отправились к девкам сбежавшей мадам Желябовой. А куда еще?"

x x x

– Кто у них теперь на хозяйстве?
– спросил Ковалев.

– Машка-подбритая, - ответил Козлов.
– Ты когда-нибудь драл бабу бритую?

– Драл. Машку, - выдохнул анисовым перегаром штабс-капитан.
– Я не сильно пьян, Олег?

– Что ты, - замахал руками поручик.
– Как стекло!

– Тогда слушай. Завтра начинаем операцию против Крестовской. Мы ее уничтожим, как считаешь?

– Как пить дать, - кивнул Козлов.
– Раздавим гадину - сорок грехов спишем. С утра и начнем.

В эту ночь хмельной Ковалев долго не мог кончить, двигался яростно, стравливая остатки напряжения последних дней и замаячившие заботы грядущих..