Листья коки
Шрифт:
— Так ведь те же самые работы выполняют и свободные люди. Дороги, каналы прокладывает на своей территории самостоятельно каждая область. На рудниках работают целыми селениями, взять хотя бы твое, например.
— Ну, конечно. И все-таки есть разница. Там свое время отработал — и свободен. Идешь домой, к жене, детям, у тебя своя земля, свой сад, можно разводить агавы на сок и волокно, женщины вышивают тебе одежду, украшают стены твоего дома коврами.
— Моя мать была большой мастерицей, она могла выткать даже такой ковер, как наска! 2
2
Наска —
— Наска? О, это трудная штука. За наску можно получить все что угодно… Если же кто-то работает, отбывая наказание, то целый день над ним стоят с палкой, а ночью он сидит под замком. Вот какая у него жизнь! Ни женщины, ни семьи, ни дома, ни праздников.
— Ох, значит, бывают и такие, что готовы бежать? Из-за женщины!
— Конечно, бывают. Молодые всегда глупы. Высмотрел себе одну-единственную, и только ее и подавай ему. А меж тем все они одинаковы. И бежать, навлекая на себя опасность, нет никакого смысла. Лучше сиди себе тихо, а тяжело станет — пожуй листьев коки, все как рукой снимет.
— Хоо, сверху двойной сигнал. Готовься! — закричал наблюдатель со сторожевой вышки, прерывая их беседу.
— Ну, Синчи, хочешь отдохнуть или отправишься обратно? — спросил начальник поста.
— Побегу назад, — без колебаний отозвался молодой бегун. — Мне отдых не нужен.
На этот раз он получил связку кипу, старательно завернутую в тонкую циновку, с приказанием вручить ее в столице, городе Куско главному кипу-камайоку, и выслушал длинное, труднозапоминаемое послание, адресованное верховному жрецу.
— Благочестивому уильяк-уму доносит курака Ауки, правитель уну Анкачс. В долину под Уаскараном прибыли люди великого инки Атауальпы из города Кито. Они убили священную птицу коренкенке и забрали с собой два пера. Получены вести из Кито, что великий инка возложил на себя повязку властелина со священными перьями коренкенке. Он провозгласил себя сыном Солнца, сапа-инкой…
Пока бегун с соседнего поста пересказывал послание и Синчи слово в слово повторял его на ходу, они успели миновать селение Илльи, и юноше так и не удалось взглянуть в ту сторону. Кипу, предназначенный для столицы Куско, и устное послание, которому предшествовал двойной сигнал — Знак особой важности поручения, — целиком завладели его вниманием.
Он легко преодолел расстояние между двумя постами, потому что дорога тут плавно сбегала к берегу озера, не было уступов, столь опасных в ночной темноте, не было и моста на канатах. Синчи пересказал приказ следующему гонцу и медленно возвращался на свой сторожевой пост. Он уже столько раз бегал сегодня, что, пожалуй, только в случае острой необходимости смог бы снова отправиться в путь. Синчи не торопясь утолил голод кукурузой и чарки, выпил воды с примесью сока агавы и, укрывшись плащом из легкой шерсти ламы-альпаки, растянулся на подстилке.
Тихо потрескивая, горела лучина, вставленная между двумя камнями, разгоняла мрак. Трое бегунов, завернувшись в плащи, уже спали, четвертый — настала его очередь бежать — сидел у выхода. Укутавшись в теплую
Но забываются нередко и другие вещи. Даже содержание наказа может начисто вылететь из головы, что грозит смертной казнью; человек забывает и о своих намерениях и о своих желаниях. Можно забыть и о своей девушке. Забыть об Иллье…
Синчи стряхнул с себя сон и, подложив руки под голову, принялся рассматривать расписанный черной краской сосуд для воды. Он нездешний. Кажется, такие сосуды изготовляют аймара, что живут за озером Титикака, около крепости Тиуанако. Далеко… Эх, повидать бы священное озеро и вообще побродить по свету. Сколько дней придется бежать? Если прикинуть, какие расстояния покрывает Синчи на своем участке, то, вероятно, он уже давно мог бы добраться до самого Куско. А может, и дальше. Но это ему запрещено.
По своим очертаниям сосуд напоминал человеческую голову в воинском шлеме, закрывающем шею и уши. Такой шлем у начальника сторожевого поста. Его носят все тукуйрикоки. Это очень теплый и удобный головной убор. Для солдат их делают из кожи, украшают металлическими пластинками. У старших по чину — серебром, а у вождей-инков — золотом. Хотя нет. Синчи видел как-то большой воинский отряд, направлявшийся на север. Тогда на голове у вождей были шлемы, увенчанные перьями.
Он чувствовал усталость, но спать не хотелось. В такие минуты неплохо бы пожевать чуть-чуть листьев коки.
Синчи потянулся было к сумке, походной сумке, которая есть у каждого бегуна, но вдруг передумал. Кока сразу же принесет успокоение, но нарушит ход мыслей, спутает воспоминания. Появится полное безразличие, пропадет интерес ко всему на свете… А ведь как это интересно — помнить, вспоминать, мечтать…
Казалось, физиономия на сосуде слегка усмехается. Взгляд устремлен чуть-чуть вверх, как бы с любопытством, но без малейшей тени высокомерия. О чем думает этот воин? Листьев коки он не жует… Он лишь едва заметно усмехается и с интересом поглядывает на Синчи. Может быть, это инка?
Синчи внезапно приподнялся и сел на подстилке. Его вдруг осенила еще не совсем ясная догадка. Инки не жуют листьев коки! Ему частенько доводилось видеть их; сюда заходят правители областей (недавно даже пожаловал сам великий инка, управляющий целым краем Кондесуйю), случалось видеть комендантов крепостей, могущественных жрецов, но ни один из них не жует листьев коки!
Они разговаривают, изредка улыбаются и, хотя есть среди них старики, четко отдают приказания и прекрасно обо всем помнят. А простые люди? Пожалуй, только очень молодые сохраняют живость ума. Потом под влиянием листьев коки они становятся флегматичными и равнодушными ко всему на свете. Полог на дверях заколыхался от неожиданного порыва ветра, светильник замигал и затрещал. Синчи снова растянулся на подстилке, укрывшись плащом. Обрывки слышанных некогда разговоров, воспоминания о пережитых радостях и печалях целиком завладели им. Вся его жизнь промелькнула перед ним.