Шрифт:
========== Лисья Дочь ==========
Это было больно.
Больно было держать на руках остывающее тело Саске, бывшего тебе и другом, и врагом, и соперником. Почти братом, который в последние минуты своей жизни сказал, что жалеет лишь о том, что не надел на нее свадебное кимоно.
Он любил ее, а Наруто не могла ответить ему взаимностью. Да и просто не успела. Он умер, не зная, что его чувства не взаимны…
Было больно, когда те, за кого ты рвала жилы и делала невозможное, ударили в спину.
Было больно, когда бижду, Девятихвостый Демон Лис, Кьюби,
Он дал ей шанс изменить будущее. Курама, друг и товарищ, мудрый наставник, заменивший ей отца, что не смогли сделать Какаши и Джирайя, назвал ее дочерью.
И было больно, когда он подарил ей свою силу и жизнь, отдав года, которые ему оставались, выторговав тем самым ей новую жизнь у шинигами.
— Живи, Наруто, — слабый, раскатистый с рычащими нотками голос прорвался сквозь ее рыдания, врезавшись в измученный от душевной боли мозг. — Живи, дочь моя…
Проснулась она уже в другом мире.
Узумаки Наруто умерла, и родилась Наруто но Йоко, кицунэ с девятью хвостами.
Дочь Девятихвостого Демона-Лиса Курамы.
Лисья Дочь.
***
Было тяжело привыкнуть к своему новому облику. Девять хвостов и уши, мягкий мех, не такой жесткий, как у отца.
Да, именно так, отца.
Наруто училась заново жить в совершенно другом для нее мире. Нет, все шло также, как и в учебнике истории ее мира, но для нее, выросшей в Конохе, это было совершенно другое время, а значит, и другая реальность.
А еще в этом мире у неё была семья. Странная семья, состоящая из местных демонов в количестве девяти штук, которые были ей дядями и тетями. Злобный Курама этого времени занял место излишне заботливого старшего братца, который присматривает, чтобы малолетняя сестренка, такая неожиданно свалившаяся ближайшая родственница, да ещё и с девятью хвостами в придачу, не свернула себе шею по излишней глупости.
А так… пусть шляется, где хочет, лишь бы над душой не стояла.
Ну, а Наруто особо на такое отношение не обижалась. Леса страны Огня большие, местечко для нее найдется.
Историю она менять не собиралась. Надоело ей горбатиться и мир спасать, а родственников, вот, надо бы. Да только в фуине она, конечно, такой гений, что на коленке склепает целый шедевр, да только этот шедевр чаще всего она повторить не в состоянии.
Да и плевать как-то. Надо истории меняться, так сама придет, Наруто прятаться не будет. А сейчас… она будет просто жить. В свое удовольствие, без удавки на шее.
Жить бы молодой кицунэ да жить, но в один прекрасный момент забрели в ее сторонку двое изрядно потрепанных Учих. Может быть, они и не пересеклись бы, возможно, будь она чуть внимательней, то успела бы скрыться, но что в ее жизни было нормальным?
Младший из них умирал, а старший так не вовремя вышел на пруд лисы, где она рано утром решила искупаться.
Зря решила, в самом деле.
Вот и сейчас — высокий и черноволосый мужчина с уставшими глазами, наполненными болью и обреченностью, замер, рассматривая живую легенду, которая также застыла напротив
Да ладно…
Наруто с каким-то обреченным вздохом окинула взглядом Самого-Страшного-Учиху и пошевелила хвостами, которые скрывали ее наготу от внезапно незваного гостя.
Только ей могло вот прям так повезти, чтобы встретиться с Учихой Мадарой снова, да ещё и где!
— Может, отвернешься?
Тяжелый внимательный взгляд Учихи прошелся по телу кицунэ, и она невольно вздрогнула.
— Ёкай?
— А то не видишь? — фыркнула Наруто и завертела головой из стороны в сторону, отряхивая длинные золотые волосы, что касались земли.
— Я хочу заключить сделку, — голос у Мадары был невероятно красив. Она отметила это, ещё будучи Узумаки Наруто. Впрочем, ей стало невероятно интересно, что же хочет сделать этот «привет» из ее прошлого-будущего?
— Ну, и что ты хочешь?
— Ты вылечишь моего брата, — увидев, как сверкнули глаза у Учихи, лиса с какой-то обреченностью поняла, что, таки да, вылечит, иначе Учиханутый ее убьет, а этот экземпляр Учихи точно сможет ее и с того света достать, и сам вернутся. Проверено.
Но надо же держать лицо.
— А что взамен?
— А что ты хочешь?
Что же хотела Наруто? Она хотела избавится от тоски и боли, от одиночества, что разъедало ее душу. А тут, знакомый человек… так может, это знак? Пусть компания Учихи Мадары — это не то, что она уж прямо-таки хотела, но…
Хоть кто-то, кого она знала. Пусть и враг, но, черт побери, екай была бы и Орочимару рада, в конце концов, пусть этот змей тот еще маньяк!
— Навещай меня иногда, — на поднятую в удивлении бровь Мадары она пожала обманчиво хрупкими плечами. — Даже демонам бывает одиноко.
***
Кицунэ, что Учихам послал сам Ками-сама, когда младший умирал на руках брата, Мадара запомнил четко, и, как и договаривались, пришел к неожиданной знакомой уже осенью, когда лес горел багряным огнем. Наверно, именно тогда что-то зацепило его в лисе, которая танцевала среди деревьев, полыхающих яркими красками костра. На ней идеально сидело алое кимоно с рисунком рыже-золотого пламени по подолу и рукавам. На голове, у торчащих ушей, на волнах золотых волос улегся венок из пышных осенних листьев.
Лиса была красива, и Мадара не мог этого отрицать.
В какой момент он попал в плен голубых глаз, сказать уже не мог, но в мыслях все чаще мелькали образы тонкой фигурки среди деревьев и девять великолепных хвостов.
Мир с Сенджу был заключен. Изуна жив. Деревня, скрытая в листве, строилась, получив название Коноха. Тобирама все также презрительно следил за Учихой своими алыми глазами. Хаширама безнадежно влюбился в дочку Узукаге и хотел заключить союз.
А Мадере стало тесно не только в Клане, но и в Конохе. Суета его раздражала, и, почему-то, все чаще хотелось оказаться у того самого пруда, ведя простой разговор с лисой, плетущей цветочные венки, что одуряюще пахли. С той, которая даже пыталась, хитро прищурившись, нацепить такой ему на голову.