Лисья нора

Саутолл Айвен

Теперь рычало все вокруг. Его охватило странное чувство, будто, он вовсе не на дно колодца, что дно еще далеко внизу, что там, внизу, притаилось еще больше тьмы, где все черным-черно, что внизу тьма густая и кипит, как деготь в котле.

А далеко-далеко вверху было солнце и тишина. Тетя Кэт сказала, что это не западня, а оказалось, самая настоящая западня. Тетя Кэт сказала неправду. Тетя Кэт солгала. И Хью лгал. И Джоан лгала. Дядя Боб тоже лгал. Он умрет на дно шурфа в полном одиночестве.

Это была темница с одним

зарешеченным окошком где-то наверху в потолке. Тысячи лет назад, когда людей бросали в темницы и оставляли там навсегда, они слышали, как приближаются крысы, а потом в страхе разбегаются, как, журча, бежит по стенкам вода. И только закрыв глаза, они могли видеть темницу будто при свете — глубиной в шестьдесят футов, полную тьмы, пауков и сороконожек, где все время что-то падает, — и они снова открывали глаза, потому что не могли вытерпеть того, что видели. Видеть тьму было менее страшно, чем видеть то, что было на самом деле.

— Кен! Ты там, Кен? Ты слышишь меня, Кен? Можешь мне ответить? Бедняга, наверное, погиб. Я ничего не вижу. Там кромешная тьма. И вода, по-моему. Я вижу воду.

Хью и Джоан притащили из буша полусгнившие бревна и положили их на кусты ежевики, чтобы вместе с матерью подобраться поближе к отцу. Тетя Кэт обезумела от страха: ей казалось, что он убьет себя.

— Осторожней, Боб, — молила она. — Ты подошел слишком близко. Ты упадешь в шурф.

— Папа уже около норы! — крикнул Хью. — Он добрался туда! Молодец папа! Видишь его?

Через поляну с криком бежала Фрэнси:

— Кен не умер, как цветок! Ура! Ура!

— Замолчи! — крикнул дядя Боб. — И вы все тоже замолчите. Заткните ребенку рот. Она как фабричный гудок…

— Дядя Боб, дядя Боб! Я здесь, дядя Боб! Я вас вижу, дядя Боб! Пожалуйста, вытащите меня отсюда, дядя Боб!

— Он там. Я его слышу. Он жив.

Дядя Боб с силой прижал кулаки к глазам. Тетя Кэт, должно быть, догадалась о его слезах, но дети так никогда и не узнали, что и взрослые мужчины иногда плачут. Они не слышали, как он давился от рыданий, потому что ликование их было слишком громким.

Глава восьмая

Еще четыре фута

В шурфе повис на шпагате фонарик Хью.

— Мы спускаем тебе фонарик, — донесся голос дяди Боба, — затем мы его снова подымем и измерим длину шпагата. Чтобы узнать, на какой глубине ты находишься.

Дядя Боб положил бревно на середину отверстия и начал спускать фонарик ровно в центре этого бревна, чтобы он не цеплялся за Корни, которые длинными костлявыми пальцами торчали из стенок колодца. Фонарик спускался, медленно вращаясь, и был похож на бледно-желтый глаз или бледно-золотой шарик, а то и на летающую тарелку или что-нибудь другое, что порой в сумерках движется по направлению

к земле. Затем шпагат за что-то зацепился, и фонарик заметался взад-вперед, а вместе с ним метался, как мечутся волны на берегу, и луч света. Забавно было наблюдать за ним. Когда свет находился непосредственно над ним, Кен его чувствовал.

— Что случилось? — спросил дядя, Боб.

— Он дальше не спускается.

— Ты не можешь до него дотянуться?

— Я боюсь встать. Если я встану, я могу провалиться. Тут какая-то жижа.

— А ты смог бы до него дотянуться, если бы встал?

— Думаю, нет, дядя Боб. По-моему, он слишком высоко.

Дядя Боб попытался освободить зацепившийся было фонарик, и луч света снова заметался как безумный.

— Не получается, — сказал дядя Боб. — Ты поосторожней там внизу.

Он потянул сильнее, шпагат разорвался, луч света, как живой, нырнул вниз. Он ударил Кена по плечу и упал всего в нескольких дюймах от его рук. Удар был болезненным и напомнил ему о затаившейся в груди небольшой боли, про которую он все время пытался забыть, но сердце, пожалуй, стало биться ровнее, да и зубы перестали стучать как в лихорадке, и ему стало легче говорить. Фонарик в руках превратил его из испуганного зверька опять в мальчика.

— Фонарик у меня! — крикнул он.

— Молодец! Поводи им из стороны в сторону. Это поможет нам определить, как глубоко ты забрался. Оказывается, ты не так далеко, как мы думали.

Кен поводил фонариком, как ему было велено, и дядя Боб, словно удивившись, с казал:

— Отлично. Значит, не больше тридцати футов.

— Но должно ведь быть шестьдесят! — воскликнул Кен.

— Почему это?

— Шестьдесят, — стоял на своем Кен, — Должно быть шестьдесят.

— С чего ты взял?

— Ведь это шурф. Это — шурф китайцев.

— Господи боже, парень! Что ты говоришь? Конечно, нет.

— Нет, это — шурф китайцев. Я знаю.

Голова и плечи дяди Боба, которые Кен все время видел, вдруг куда-то исчезли. Голоса стихли. Кен больше их не слышал.

— Я уверен, что это — шурф, — пробормотал он про себя. — И им это тоже известно. Они опять лгут.

— Кен! — Снова дядя Боб, — Мы бросим тебе веревку. Ты умеешь вязать морской узел?

— А что такое морской узел?

— Ладно, не беспокойся. Я сам его завяжу. На конце веревки будет петля. Ты наденешь эту петлю себе на ноги, как надевают штаны, и подтянешь ее до подмышек. Она должна быть крепко затянута. Если получится не очень крепко, я сделаю петлю меньше. Понятно?

— Да, дядя Боб.

— Через минуту мы спустим веревку. А пока старайся поменьше двигаться.

— Почему, дядя Боб?

— Что почему?

— Почему мне нельзя двигаться?