Литератор Писарев
Шрифт:
Она спутала цифры и не заметила — не стала переправлять. Она вспомнила вдруг, как говорил ей этот доктор, Полотебнов: «Готовьтесь к худшему. Теперь для этого умственного организма начнется ряд пертурбаций, которые могут погубить его». А Варвара Дмитриевна думала тогда, что доктор преувеличивает, что припадок у Мити вызван только поразительным сходством сюжетов. Она и сама удивлялась: романист словно издали следил за семейством Писаревых. И Раскольников этот назубок повторял статьи
«Вообще его приводил в восторг Ваш талант в практическом анализе все перечувствованное честным преступником, — написала она, уже не разбирая падежей, не видя слов, — его борьба! Да, и было же это время, и пережила я счастливый день 8 ноября 1866 — день выпуска его из крепости — арестован он был 2-го июля 62-го года, а 68-го года 4-го июля утонул — странно, он как будто предчувствовал, что утонет».
А Благосветлов говорит — утопился. Откуда ему знать? Они с Митей и не виделись с конца шестьдесят седьмого года, с тех пор, как Маша их поссорила. Она со всеми Митю рассорила, эта наша знаменитая Марко Вовчок. В доме Лопатина на Невском, где они с Митей поселились, никто уже к нему не ходил, и Павленков писал Верочке: «Новая крепость — дом Лопатина — ничего, кроме слога, в нем не оставила». Даже Варвару Дмитриевну Митя видеть не хотел: все бы только ему сидеть понуро возле стола, за которым эта женщина сочиняла свой роман, и смотреть на нее. И ведь знал, наверное знал, что она его не любила! Уж как Варвара Дмитриевна умоляла: Маша, пожалей его! Маша, спаси его! А Маша думала только о своих страданиях, о своих потерях, о своей литературе. Вот и не уберегла мальчика. И зачем понадобились им эти морские купания!
«В 63-м году, когда я еще жила в деревне, он писал ко мне, чтобы я утешала себя мыслью, что в крепости он застрахован от всяких несчастных случайностей, что, наприм., любя купаться, как он любил, он мог бы утонуть, а тут поневоле огражден от этой опасности. И полный жизни и любя жизнь, делая планы работ на прочие годы вперед — утонул, и нет, нет его, моего хорошего и дорогого Мити!»
А Благосветлов говорит — слава богу; Митя, дескать, еще в конце шестьдесят седьмого года умер как умственный деятель. Но это он со зла, от обиды, Благосветлов. Он хоть и разбогател, и капиталистом скаредным сделался, а Митю все-таки не забыл. У него в кабинете Митин портрет висит, на котором по нижнему полю — Митиной рукой: «Слова и иллюзии гибнут, факты остаются». Это из статьи о Молешотте, кажется.
Факты. Варвара Дмитриевна всхлипнула и даже обрадовалась — ей опять
Двоих детей пережить, боже мой, и оба умерли так страшно, вдалеке, между чужих людей, так одиноко. Я же знаю, знаю, что Катенька застрелилась, хоть от меня и скрывают. Нигилизм, конспирация, деньги, любовь, револьверы и печатные станки. Факты. И Верочка так несчастлива. И Раиса. Обе — пожилые, больные, одинокие, зарабатывают черновой поденной журналистикой, бедными черными платьями по редакциям шуршат, и обе курят мужские папиросы. Маша растолстела уродливо, ничего не пишет, всеми забытая, живет в провинции, замужем за офицером, а он чуть ли не ровесник ее сыну. И мы с Иваном Ивановичем доживаем врозь и, сказать по правде, сильно нуждаемся. А продать право на издание не можем — это значило бы обмануть и ввести в убыток покупателя, потому что не пропустит цензура сочинений Писарева. Григорий Евлампиевич объяснял — это все из-за Гончарова, он преследовал Митю беспощадно, это по его докладу вновь остановлено было «Русское слово». И тогда комендант велел отобрать у Мити книги. А потом несчастный Каракозов стрелял в государя, и тут уже закрыли журнал насовсем, и даже бумагу, даже чернильницу из камеры унесли. Целый год не позволяли писать, оттого и на волю вышел такой потерянный. Не прощу Гончарову. И Щедрину — за то, что в печати дразнил Митю юродивым. И никому не прощу, кто его не любил. Что факты? Все факты нашей жизни погибнут вместе с нами. Остается только любовь. Иллюзии остаются. Слова.
Варвара Дмитриевна спохватилась, что Достоевский ее не слышит, и принялась поспешно писать:
«А между тем требуют соч. Писарева, и нет в продаже, дают тройную цену, чтобы только достать, и нет нигде, а мы нуждаемся — у меня только одна дочь, и я живу с ней розно, потому что не имеем средств жить вместе. Она живет литературной работой, и ей едва достает на прожитье того, что она получает. И что находят вредного в соч. моего сына? — понять не могу, — он был такой хороший, такие честные, честные существа!»
Не перечитывая, она растопила в пламени свечи брусок сургуча, запечатала пакет хрустальной гирькой с вензелем ВП и надписала адрес: «В Петербурге, близ Греческой церкви».
Достоевский получил это письмо. Он хотел использовать его и автографы Писарева в новом, только что начатом романе «Братья Карамазовы». Но потом передумал.
1979