Литератор
Шрифт:
Первые стихи я написал пятнадцать лет назад. Прозу я начал писать в Томске, то есть не так давно. В ней много сатирического, фантастического, философского. Житейские истории меня привлекают меньше. Более трехсот страниц стихов, проверенных временем и мнением самых разных читателей, лежат без движения. Рассказов я написал около пятидесяти, но это — осколки. Я оправдываю свое существование длинной и очень путаной вещью о Сибири колчаковских времен — Ноев ковчег диктатуры. Но еще нет ни одной законченной главы. Очень много сложностей с нашей подвижной шкалой исторических оценок.
Еще пять лет назад я свободно читал с листа английские, польские, испанские и итальянские
Получается, что мне хоть сейчас орден на грудь навешивай. Такой „геройский“ самоучка живет в Сибири. Я не стал бы говорить обо всем этом, но, может быть, понятней станет стиль и естественность для меня обращения к европейской культуре, к ее именам и событиям.
Ну а вообще — живу впроголодь, а больше всего страдаю от того, что не могу купить нужные для работы книги…»
Сперва о впечатлении, которое осталось у меня после наших двух встреч и продолжительной переписки. Он начитан, скромен, молчалив, его образованность меня обрадовала и удивила. Впрочем, начитанность и широкая образованность видна и по его произведениям. Без сомнения, этим он обязан только самому себе, стало быть, у него незаурядная воля и жажда познания — черты важные для нашей нелегкой профессии. Знает несколько языков — собирается изучить еще и древнегреческий (!). Как известно, И. А. Крылов на старости лет занимался древнегреческим — или я ошибаюсь?
Написал он уже много. Передо мной лежат три томика его стихотворений (сам перепечатал и переплел) и двадцать рассказов, или, точнее сказать, маленьких историй, посвященных подчас незначительным происшествиям, происходившим в жизни великих людей.
Сперва о стихах: и в удачных и в неудачных виден талант. В них нет ни стилистического эпигонства, ни эклектической невнятицы. О тайне творчества мы как бы условились не говорить. Но можно сказать о музыкальности (он, кстати, любит и тонко чувствует музыку) и о широте стилистического диапазона. Ап. Григорьев писал о способности Фета в высшей степени тонко «ловить неуловимое, давать образ и название тому, что до него было не чем иным, как смутным мимолетным ощущением души» [189] .
189
Цит. по кн. Фет А. А. Полн. собр. стихотворений, с. XIX (Предисловие Б. Бухштаба).
Именно это характерно для поэзии М. Орлова. Он пользуется классическими размерами — ямб, анапест, дактиль, но у него много стихов, написанных и верлибром. Бесспорная и очень важная для его стихотворений черта — движение вперед, от сложности — к простоте. Но это простота — не взятая с потолка, не изначальная. Она — следствие уже нажитого опыта. Напомню, что именно этот путь прошел Б. Пастернак, и для того, чтобы доказать это, — достаточно сопоставить только две-три строки из его ранних стихов с двумя-тремя из поздних.
Из сада, с качелей, с бухты-барахты Вбегает ветка в трюмо!и
Мело, мело по всей земле Во все пределы, Свеча горела на столе, СвечаУ Орлова:
Сохатый идет наискось По морю сплошных незабудок Туда, где пылает лосось, Теряет багровый рассудок.И
Закутавшись в сугроб и тишь, Российская равнина, Ты вещий холод свой хранишь И холодом хранима.Его проза выпадает из жанров, принятых в нашей литературе. Действие маленьких историй происходит в Париже, в библейском Содоме, в Томске, в Древней Греции, на Кавказе, в Амстердаме, в Петербурге, в Режице, в Берлине. Герои (они только названы, ни исторической, ни психологической характеристики нет) — Наполеон, Блок, Бисмарк, Гёте, Гамлет, Мане, Рембрандт. Это — законченные произведения.
М. П. Орлову
Дорогой Михаил Павлович!
Думаю, что Шкловский не ответил Вам потому, что он умер. Ваше письмо тронуло меня и заставило задуматься над собой. Но и без меня Вы пришли к правильному выводу, без моих и Ваших размышлений. Надо работать, как бы это ни было трудно! Надо писать правду, это не просто единственно реальный способ существования, но и долг перед собой и литературой. И Вы так и поступаете. Более того, так было и будет всегда. Что делать? Приходится измерять историю не десятилетиями, а столетиями, и нашим прошлым, когда нас еще не было, и нашим будущим, когда нас уже не будет. Рад, что моя книга поддержала Вас в трудную минуту. И не сомневайтесь в себе, настаивайте на своем. Я готов прочитать Ваши вещи, но чувствую, что этого не следует делать, потому что Ваше одиночество плодотворно.
Трудно согласиться с тем, что Сибирь — окраина. Там работал непризнанный Вампилов и работает признанный Распутин.
Желаю Вам счастья.
1.9.85
Комментарий:
Это письмо написано одному из тех редких моих корреспондентов, для которых литература является высокой потребностью души, а не средством для достижения какой-нибудь иной, вещественной цели. Присланные им мне рассказы и подборка стихов говорят о свободе, которая необходима ему для доказательства определенной мысли. Эти рассказы нельзя назвать ни историческими, ни современными.
Их разнообразие и широта отнюдь не оттолкнули меня. Но они показали мне, что талантливый молодой писатель еще не пришел к формуле «пишу, потому что не могу не писать». Выбор в литературном деле всегда играет решающую роль, это касается и темы, и стиля, и сюжета в общем смысле этого слова. Орлов еще не сделал, мне кажется, этого выбора. Но думаю и надеюсь, что он сделает его — и в нашей литературе появится новый талантливый писатель.
Мои мысли подтверждаются последним письмом, в котором он пишет, что три его книги приняты издательствами к печати, одна тоненькая книжечка стихов и две книги прозы.