Лоцман

Купер Джеймс Фенимор

С этими словами он взялся за румпель и направил судно так, чтобы оно врезалось в скалы носом. На мгновение лицо Барнстейбла исказилось жестоким страданием, но он сдержался и бодрым голосом обратился к матросам:

–  Будьте спокойны и мужественны, ребята! Для вас еще не все потеряно - у нас осадка небольшая, и мы подойдем близко к утесам. Да и вода сейчас убывает. Готовьте шлюпки и не падайте духом.

Эти слова вывели команду вельбота из оцепенения. Быстро спустив легкое суденышко на воду, матросы спрыгнули в него, мощными усилиями стараясь удерживаться на некотором расстоянии от борта шхуны. Они громко кричали, уговаривая Тома присоединиться к ним, но рулевой, не отвечая ни слова, лишь отрицательно качал головой, держа

румпель в руках и не сводя глаз с приближающихся бурунов. Вторую шлюпку, превосходившую по размерам вельбот, в это время спускали в море, и в суматохе моряки почти не замечали ужаса окружающей действительности. Но громкий хриплый окрик: «Берегись! Держись крепко!» - заставил их оторваться от работы; в то же мгновение набежавшая волна ушла из-под «Ариэля», и он тяжело сел на камни. Удар был такой, что все, кто пренебрег предупреждением, были сбиты с ног, а трепет, охвативший при этом судно, напоминал агонию живого существа. Одно мгновение менее опытные матросы готовы были предположить, что главная опасность миновала, но за первой волной последовала вторая такой же высоты и, снова подняв судно, толкнула его еще дальше на скалы, в то время как гребень ее прокатился по палубе, смывая все на своем пути. Моряки с ужасом увидели, как спущенную ими шлюпку волна швырнула на скалы, а когда вода схлынула, то нельзя было различить даже обломков шлюпки. Но эта же волна поставила «Ариэль» в такое положение, которое в некоторой мере защищало его от ярости следующих волн.

–  Спасайтесь, ребята, спасайтесь!
– крикнул Барнстейбл, когда минута страшной неизвестности миновала.
– В вашем распоряжении еще вельбот: на нем вы доберетесь почти до берега. Прыгайте, ребята! Вы были честными и верными моряками, и, надеюсь, господь не оставит вас. Ступайте, друзья мои, пока наступило затишье.

Моряки толпой бросились в вельбот, который сильно осел от тяжелого груза. Оглянувшись, они увидели, что Барнстейбл и Мерри, Диллон и рулевой все еще оставались на палубе «Ариэля». Барнстейбл, погруженный в горькие размышления, шагал по мокрой палубе, а гардемарин, следуя за ним, убеждал его покинуть гибнущее судно. Диллон не раз приближался к тому борту, у которого еще медлила шлюпка, но грозные взгляды моряков гнали его прочь, и он в отчаянии отходил. Том сидел на основании бушприта в позе человека, примирившегося с неизбежным, и вместо ответа на громкие и повторные призывы товарищей только махал рукой в сторону берега.

–  Послушайте меня, мистер Барнстейбл!
– со слезами на глазах говорил юноша.
– Если не ради меня, не ради себя самого, то хоть из любви к моей кузине Кэтрин сойдите в шлюпку!

Молодой лейтенант остановился и с некоторым колебанием взглянул на берег, но сейчас же взор его обратился к останкам судна, и он ответил:

–  Ни за что, мой мальчик, ни за что! Если настал мой час, я покорно встречу свою судьбу.

–  Послушайте людей, дорогой сэр! Они кричат, что без вас не уйдут, а ведь шлюпку вот-вот разобьет о шхуну…

Барнстейбл указал ему рукой на вельбот и, приказав тотчас сойти в него, молча отвернулся.

–  Что ж, - с твердостью в голосе сказал Мерри, - если лейтенант не должен покидать гибнущего корабля, следует остаться и гардемарину. Отваливай, ребята! Мы с мистером Барнстейблом остаемся на «Ариэле».

–  Молодой человек, мне поручена ваша жизнь, и я за нее отвечаю!
– сказал командир, схватив сопротивляющегося юношу и передавая его на руки матросам.
– Отваливайте, и да поможет вам бог! Вельбот и так перегружен - еще неизвестно, как он дойдет до берега.

Однако моряки все еще медлили, ибо увидели, что рулевой твердым шагом двинулся по палубе, и надеялись, что он уговорит лейтенанта и сам тоже сойдет в шлюпку. Но Том лишь последовал примеру командира: схватив Барнстейбла в свои мощные объятия, он с непреодолимой силой перебросил его через фальшборт. А затем, отдав с нагеля фалинь, удерживавший

шлюпку у борта, поднял руки и закричал:

–  Да свершится надо мной воля господня!
– Голос его заглушал рев бури.
– На моих глазах была прибита первая доска «Ариэля», и я увижу, как она будет оторвана. А после я больше жить не желаю!

Но не успел он произнести и первых слов, как товарищи перестали его слышать, ибо их отнесло далеко прочь. Управлять вельботом было уже невозможно из-за его чрезмерной перегрузки и ярости бури, и, когда он поднялся на белом гребне волны, Том в последний раз увидел свое любимое судно. Затем вельбот погрузился в провал между волнами, и через несколько мгновений лишь раскрошенные обломки его были выкинуты на прибрежные камни. Рулевой неподвижно стоял у борта и видел, как в воде замелькали головы и плечи. Одни пловцы мощными, хорошо нацеленными движениями направились прямо к песчаному берегу, который стал видим, когда ушла волна, а другие метались в беспомощном отчаянии. Честный старый моряк закричал от радости, увидев, что Барнстейбл вышел на берег, неся в руках бесчувственного Мерри, а за ним один за другим, мокрые и измученные, вышли и многие другие моряки. Еще несколько человек невредимыми вынесло волнами на берег, но, когда Том снова занял прежнее место на бушприте, он не мог отвести горестный взор от безжизненных тел, с такой силой прибитых к скалам, что в них уже едва можно было различить образ человеческий.

Теперь единственными обитателями гибнущего судна остались рулевой и Диллон. Последний, после того как ему довелось быть свидетелем только что описанной сцены, пребывал в состоянии тупого отчаяния. Но, когда застывшая от ужаса кровь вновь начала струиться по его жилам, он подполз к Тому с тем эгоистическим чувством, которое делает более терпимым даже безнадежное сострадание, когда человек делит его с другим.

–  Когда спадет прилив, - сказал он голосом, который выдавал агонию страха, хотя слова выражали возродившуюся надежду, - мы сможем дойти до берега.

–  Только Иисус Христос мог ходить по воде, как по палубе, - ответил рулевой. Старый моряк помолчал, а затем, поглядев на Диллона со смешанным чувством презрения и сострадания, добавил: - Если бы вы чаще вспоминали о нем в хорошую погоду, теперь, в бурю, судьба ваша не была бы столь жалкой!

–  Ты полагаешь, что опасность все еще велика?
– спросил Диллон.

–  Велика для тех, кто боится смерти… Тише! Слышите вы шум у вас под ногами?

–  Это ветер бьет в борт судна.

–  Нет, это стонет сам корабль, - внушительно произнес рулевой.
– Это его предсмертные стоны. Вода разбивает его палубы, и через несколько минут самое прекрасное судно, которое когда-либо рассекало волны, превратится в такие же щепки, какие летели, когда его строили.

–  Зачем же тогда ты остался здесь?
– с отчаянием вскричал Диллон.

–  Чтобы умереть, как мне назначено, - ответил Том.
– Для меня эти волны то же самое, что для вас земля. Я родился на них и привык к мысли, что они станут моей могилой.

–  Но я… я..
– воскликнул Диллон, - я не хочу умирать! Я не могу умереть!.. Я не умру!

–  Несчастный!
– пробормотал его собеседник.
– Вы должны умереть, как и все мы. Когда настанет смертная вахта, никто не смеет не явиться.

–  Я умею плавать, - продолжал Диллон, с отчаянной решимостью кидаясь к борту судна.
– Неужели здесь нет какого-нибудь обломка дерева или веревки, которые я мог бы взять с собой?

–  Нет. Все срезано или унесено в море. Если вы хотите бороться за свою жизнь, возьмите с собой смелое сердце и чистую совесть, а в остальном уповайте на бога.

–  На бога!
– повторил Диллон в порыве безумного отчаяния.
– Я не знаю никакого бога! И нет бога, который знал бы меня!

–  Молчите!
– так грозно прикрикнул на него рулевой, что, казалось, содрогнулась стихия.
– Молчите, богохульник!