Лодейный кормщик
Шрифт:
Истинный праздник был, когда рыбаки возвращались с моря целехонькими, с богатым уловом…
Иван, не оборачиваясь, шагал, все удаляясь. Марфа смотрела ему вслед и шептала:
— Храни тя господь от беды, от злой непогоды, от безрыбья…
На берегу, у монастырского причала, рыбаки уже погрузили в шняку — поморское одномачтовое судно — снасти, наживку, воду в бочонке, продукты. Вдоль бортов уложили наготове весла. Келарь Тихон, в подряснике, скуфейке, смотрел из-под руки на ровную, блестевшую на солнце волну.
Редкие белые облака, подсиненные снизу, как сказочные кораблики, проворно бежали по небу, вычищенному ветром до блеска.
Иван
— Иванко! Подь сюда! — окликнул его Тихон.
Иван подошел, келарь взял его за локоть, привлек к себе, спросил негромко:
— Шведской флаг видывал?
— Доводилось видеть. А что?
— Ежели в море заметишь его на судах — не мешкая, выгребай к берегу. К кораблям близко не суйся. Нонче ждут в Архангельск шведа воинского, с пушками да солдатами. Не оплошай, не дай завладеть ему шнякой. Людей береги, спасайся по мелководью…
Иван кивнул и, размышляя над этими словами Тихона, ступил на причал, спустился в шняку. Тихон убрал сходни и по монастырскому обычаю троекратно перекрестил отчалившее судно. Рыбаки обнажили головы, помахали шапками, взялись за весла. Иван положил крепкую ладонь на румпель:
— Навались, братцы!
Выгребли на полую воду, подняли парус. Шняка, подхваченная широким ветром-полудником, заскользила по волнам. Кормщик взял курс на остров Сосновец.
Глава вторая
ПОД ЧУЖИМ ФЛАГОМ
1
Четыре сорокавосьмипушечных корабля, два двадцатичетырехпушечных фрегата и яхта, вооруженная десятью орудиями, на всех парусах бежали в Белом море курсом на зюйд-вест-зюйд. Шведская эскадра, предводительствуемая адмиралом Шебладом, шла «запирать» выход России в Северную Европу через Архангельский порт. Адмирал рассчитывал на то, что у русских нет военных судов, что они будут застигнуты врасплох, и был почти уверен, что ему легко удастся захватить Архангельск.
Однако подход эскадры уже был лишен такого важного преимущества, как внезапность. Еще в мае русский посол в Дании Измайлов сообщил Петру о готовящемся походе шведов. Они снаряжали военные суда под видом китобойной флотилии, якобы собирающейся на промысел в Гренландию. Но зачем гренландским китобоям нужны штурманы, хорошо знающие Баренцево и Белое моря? «Нашли дураков! — сказал Петр, получив эти сведения. — Белыми нитками черный кафтан шьют!»
Стоя на палубе флагмана, Шеблад осматривал в зрительную трубу пустынный горизонт. Он плотно позавтракал, выпил рюмку датской водки и был в хорошем настроении.
Шеблад рассказывал вахтенному офицеру, как англичане искали пути в Китай и Индию… «Сей исторический опус любопытен», — говорил он.
В 1553 году английский король Эдуард Шестой послал три корабля на поиски северо-восточного прохода в Индию. Два корабля погибли во время бури, а третий — «Эдуард Благое Предприятие», под командой старшего кормчего Ричарда Ченслера, — вошел в устье Северной Двины и отдал якорь у Николо-Корельского монастыря, переполошив своими невиданными размерами рыбаков-поморов.
Эту историю и вспомнил Шеблад. Но как бы то ни было несчастный случай, разметавший корабли англичан, помог им открыть для себя загадочную Московию, завязать с ней дружественные торговые сношения. Россия, по словам того же Ченслера, была «подобна
Времена Ивана Грозного и нынешние петровские времена — не одно и то же. Шеблад это понимал, и потому на загорелый лоб его набегала тень беспокойства. Какой сюрприз приготовил ему неутомимый и прозорливый московский царь в устье Двины? Шеблад шел вслепую. Ни одного торгового судна до сих пор не удалось перехватить в море, чтобы выяснить обстановку в Архангельске. Видимо, все иноземные корабли заперты в устье Двины, и московский царь не позволяет им выйти из гавани.
«Что из этого следует? — размышлял Шеблад, легким ударом ладони собрав зрительную трубу. — Видимо, то, что Архангельск все-таки знает об опасности. Это усложняет выполнение боевой задачи».
Но Шеблад был прежде всего воином, боевым адмиралом, он решительно отбросил прочь грустные мысли и взвесил, что для победы, по крайней мере, нужны три условия: хороший лоцман из русских, быстрота в действиях, храбрость моряков и солдат.
…Ветер начал «крутить», и на корабле зазвучали команды. Матросы карабкались по вантам наверх маневрировать парусами, чтобы «поймать» ветер.
Все было в движении. Летел ветер, надувая паруса, свистя в вантах и теребя волосы на обнаженной голове боцмана; бежала за бортом вода, бежали по воде корабли, в глубине темными молниями сновали в родной стихии рыбы. А в небе неведомо куда летели редкие, прочесанные ветром облака.
2
Костер дымил, и Гришка, то и дело отворачиваясь от него, утирал рукавом слезящиеся глаза. На тагане висел медный котел, в нем бурлила рыбацкая уха. Гришка отхлебнул из ложки, попробовал рыбу. Готово. Можно теперь уменьшить пламя. Он отгреб в сторону головни, разложил новый костер, оставив под котлом горячие уголья. Принес из зимовки — промысловой ветхой избушки — кусок парусины, деревянные миски, ложки, хлеб и берестяную солоницу. Сложил все это возле костра, зорко, молодыми глазами посмотрел на море. Из-за мыса показался знакомый парус. Рыбаки возвращались на остров. Зуек сел на валун и стал ждать.
Много дел у поморского мальчишки — зуйка. Гришка помогал рыбакам наживлять мелкой рыбешкой, мойвой, крючки яруса — рыболовной снасти. Когда взрослые уходили в море, он был на стане за хозяина, караульщика, повара, приводил все в порядок, готовил еду.
На поморье зуйком называют птицу, похожую на чайку, — хлопотливую, непоседливую, озабоченную. Должно быть, потому, что и корабельные мальчишки были всегда хлопотливы, непоседливы, рыбаки дали им название «зуек».
Парус вскоре из расплывчатого серо-белого пятна вырос в высокое, наполненное ветром полотнище. Вот уже стало видно, как поблескивают на низком солнце мокрые длинные весла. Шняка шла тяжело, по всему видно: возвращаются рыбаки с богатым уловом. Гришка встал на валун и, удерживая равновесие, замахал приветно и радостно. Со шняки кто-то ответил ему, подняв над головой шапку. Судно круто повернуло к берегу, к камню, где маячила одинокая тоненькая фигурка Гришки. Сник и исчез с глаз парус — его опустили. Судно причалило к косе, до сухого берега оставалось пять-шесть шагов. Поморы попрыгали в воду, забулькали по ней бахилами. Вокруг валуна захлестнули канат и усталой валкой походкой пошли к костру. Гришка уже разостлал на траве скатерть-самобранку.