Лохотрон для братвы
Шрифт:
Макарыч не вмешивался, напор дольщика он оценил. Воткнув розочку в освободившуюся вазочку, последовал на выход.
Через час вернувшаяся с работы Лера застала невменяемого Глеба с пустой бутылкой водки и красными ушами размерами с блин…
— Легко взяли! — Равиль, развалившись на кожаном сиденье «вольво», тусовал купюры. — Старикаша, а что у тебя за «корочки»? Покажи. Здесь написано, что помощник адвоката. Туфта, что ли? А почему Макарыч, если ты Андрей Дмитриевич Костров?
Макарычу не понравилось, как Равиль банкует:
— Ты
Равиль промолчал, хотя делить собирался по-другому. Юрику, конечно, он бы ничего не отдал, сам бы схавал. Но это крыса! А за крысятничество его в «казанском» коллективе чуть было не порвали. Хорошо, хоть к Ящеру прибился. У него грядка солидная, а одного на первой же стреле расколят. Пацаны с бродягами-одиночками не считаются. Равиль вздохнул и разложил баксы на три стопочки:
— А что с заказчиком делать?
— Его через неделю за остатком пошлем, сто к одному — там мусора будут. Ну а если повезет, то двушка его, пускай овца радуется. Кстати, кто он?
Равиль опять промолчал. Макарыч не настаивал. «Вольво» мягко остановилась у парадной Ящера…
Всю последующую неделю Равиль пытался найти Чернявенького, наконец мама Юрика, уставшая от телефонных звонков, коротко выдавила:
— В тюрьме он!
Татарин даже расстроился. На податях от Юры можно было ставить крест.
Ехать за оставшейся двушкой он не решился, позвонил в квартиру Глеба с таксофона. Другом представился.
Трубочку взяла Лера. Женушка должничка оказалась доверчивой и разговорчивой:
— Да я сама не знаю, где он, его уже неделю нет. Вчера звонил, сказал, что дома ему бывать нельзя. Что какие-то бандиты из него девочку хотят сделать. Мне самой интересно, а как мне быть, если бандиты придут? Может, куда уехать, но он все деньги забрал, говорит — Юрке отдал, — щебетала Лерочка. Судя по всему, ей было ужасно скучно, ей, может быть, в ресторан захотелось с неизвестным мужчиной из телефона.
Рассказ брошенной в одиночестве Лерочки Равиля не растрогал. Он этой женщины и не видел ни разу, а то бы, может, и согласился кофе с ней попить. Или чего покрепче. У него деньги-то пока были. Как раз те, которые с Макарычем у мужа этой дуры и забрали.
А деньгами этими Равиль распорядился по-своему. Можно сказать, очень нерасчетливо распорядился. После разговора с Лерочкой от огорчения в одно место поехал, ну некоторые в городе место это хорошо знают. Там всякое оружие продается. Пистолеты, автоматы, а гранаты и «лимонки» — ну просто десятками, как яйца. Туда можно приехать и сказать:
— Будьте добры мне два десятка гранат и пару браунингов. Не забудьте на сдачу патрончиков.
Вот туда Равиль и поехал, как раз браунинг купить собрался. Он в прошлый раз его присмотрел, но тогда денег не было.
Впрочем, можно за татарина не волноваться, он совсем даже стреляться от огорчения не собирался, а наоборот, просто он железяки эти любил, он, может, себя при них крутым мужчиной чувствовал. Говорят, такое бывает.
Ну вот, настроение у Равиля поправилось, но неожиданно
Но Равиля домой не тянуло, а тянуло его в другую сторону. Он в мотель «Ольгино» на такси заехал. Для начала снял проститутку в ресторане, а потом домик на побережье. После изрядно выпитого решил свою спутницу в стрельбе по мишеням потренировать. В качестве мишеней были выбраны чайки.
Неизвестно, сколько представительниц морской фауны пострадало, но поднятое по тревоге ОВД поселка Ольгино сработало оперативно. Уже через двадцать минут после начала тренировки Равиль и его избранница оказались в наручниках, а чуть позже — в КПЗ. Не повезло.
Впрочем, поваляться на нарах незадачливому охотнику пришлось недолго. Многочисленные родственники выручили. Сбросились и по блату подмазали кого надо. По протоколам получилось так, что волыну эту Равиль нашел на пляже. По следовательским карманам растеклось ни много ни мало шесть тысяч американских долларов. Дело благополучно закрыли. Так что на свободу с чистой совестью.
8
Через четыре месяца отсидки в камере предварительного содержания в жизни Юрика мало что изменилось к лучшему. Разве что от очка удалось поближе к браткам переместиться да цирика прикормить для послабления и движений. Связь через него наладить с мамочкой.
Во всем остальном положение было отчаянное. От жены Наташки, послушной Репкиной дочки, ни одной малявочки не заехало. Адвокат, Виктор Иванович, в прошлом прокурорский работник, рвачом оказался. Семьсот баксов, что мама, Катерина Васильевна, наскребла, его не устроили, еще триста вымогал. При этом ничего хорошего не обещал, утешал только да врал, что судья хороший его знакомый и даст меньше меньшего:
— Пришлите еще триста, и я с ним, может быть, как-нибудь на днях поговорю.
И на дачу уехал. Сволочь. А где их взять, эти триста. Мамочка уже вся в долгах, ей собак кормить не на что. Все денежки на передачки уходят. Работа у нее малооплачиваемая. Сторожиха она в универмаге по ночам. Вместе со своими овчарками дежурит. Зарплата тысяча пятьсот рублей и псам по восемьсот — не разгуляешься. Тут чтобы разок записочку передать — рублей двести цирику надо, и то, гад, нос воротит. К Репкиным не сунешься: честь папочкиного мундира — для них святое, с уголовником они знаться не пожелают, нет, эти скорее удушатся.
Вот так и сидел Чернявенький в прямом и переносном смыслах, думал думы свои горькие. И вдруг — бах! Осенило!
«Равиль! — сверкнула надежда. — Но как этого архаровца припутать? Небось Глеба уже до нитки обобрал, а обо мне и думать забыл, но попробовать можно».
Через полчаса Юрик уже скребся в кормушку.
— Че надо? — закричал через дверь цирик, он только решил покемарить. — Чего вам, зекам, не спится?
— Открой! Записку срочно передать, две сотки тебе отдадут, я там написал… — зашептал Чернявчик в щелочку.