Локальная метрика
Шрифт:
Глава 12. Борух
Для майора Бориса Мешакера — позывной «Борух» — вся эта история началась совершенно буднично. Ничто, как говорится, не предвещало. Утром в каптерку припёрся молодой и зеленый как огурец лейтенант Миша Успенский и начал косить жалобным глазом на майорский кофе. Жалования свежевыпущенному из училища и до ужаса неблатному офицеру категорически ни на что не хватало, и он экономил, питаясь только в столовой части. А там понятное дело какой кофе.
Борух к лейтенанту снисходительно благоволил, считая его небезнадежным, хотя наивным и чертовски
— Что у нас плохого? — спросил он сразу.
— А как ты узнал? — удивился лейтенант.
— По виноватому взгляду описавшегося котика, с которым ты явился.
— Борь, ну что ты…
— Выражение на передней части той тыквы, на которую ты надеваешь фуражку, просто вопиет: «Борух, там какая-то херь и я не знаю, что мне с ней делать!» Так?
— Так, — потупился лейтенант, — у собачников чепэ. Они там по потолку бегают и ничего толком объяснить не могут.
— Они те ещё балбесы, — согласился майор, — но дежурный по гарнизону у нас сегодня кто? «Хуй из он дьюти тудей?» — как говаривал мой школьный учитель английского, разжалованный в таковые из физкультурников за пьянство.
Лейтенант нервно отхлебнул слишком горячий кофе и зашипел сквозь обожженные губы. Ушел от ответа.
— А хуй, который «он дьюти», это некий лейтенант Успенский, — не отставал Борух. — И оный лейтенант должен сейчас не кофий чужой сербать, а что?
— Что?
— Обеспечивать нормальное несение службы и порядок по гарнизону. Для того и растила его Родина в училище, обучая военному делу за казенный счет. А если он каждый раз будет к старшим товарищам бегать, то нафига Родине такой лейтенант? Такого лейтенанта можно легко заменить надетой на столб фуражкой, и никто даже разницы не заметит.
— Ну, Борь…
— Ладно, не бзди. Допивай кофе. Сходим, посмотрим, что там натворили эти киноцефалы.
— Кто?
— Не бери в голову, а то каска не налезет.
Выйдя на улицу, майор довольным взглядом окинул тщательно подметённый от палой листвы плац, прижмурился на осеннее солнышко и почесал неуставную бороду, разрешение на которую выбил в жёсткой борьбе с армейской бюрократией под предлогом шрама на лице. На шрам ему было, по правде говоря, плевать. Борода — это принцип! Спокойный период его службы тикал последними секундами, как взрыватель на бомбе, но в тот момент он этого ещё не знал.
Собачьи вольеры располагались на самом краю маленького гарнизона, где короткие асфальтированные дорожки превращались в пыльный просёлок и терялись в сухих ковылях выжженной степи. Уже издалека было видно, что там неладно — по бестолковой суете, свойственной оставленному без руководства рядовому составу. Не выносивший всякого беспорядка Мешакер прибавил шагу, и лейтенанту пришлось его догонять, поднимая офицерскими ботинками неистребимую даже на плацу пыль. Навстречу им бежал, загребая стоптанными сапогами, солдатик-узбек, страстный собачник, готовый сидеть сутками с любимыми зверями, скармливать им свою пайку масла и, коверкая русский язык, выбивать у старшины дополнительную кормёжку. Лицо его было изжелта-бледным, а по пыльным щекам бежали дорожки
— В чём дело, Файхутдинов? — не останавливаясь, спросил Борух.
— Товарища майор! Большой беда! Все собака мёртвый, совсем мёртвый!
— Что за чушь! — воскликнул майор и тоже перешёл на бег.
Бегущего Боруха Михаил видел первый раз за все полтора года службы в этом гарнизоне. Обычно тот передвигался со степенным достоинством. Впрочем, в этот день молодому лейтенанту многое предстояло увидеть впервые…
Возле собачьих клеток бестолково толпились человек пять рядовых. Ещё двое, согнувшись, блевали в пыльную траву. Открывшееся зрелище доходило до сознания не сразу — какие-то мокрые красные тряпки разбросаны по полу вольера… Куски мяса и внутренностей вместе с клочьями шерсти валялись в бурых лужах крови, а из угла вольера смотрела повисшим на ниточке глазом оскаленная собачья голова.
— А ну, войска! — резко скомандовал майор. — Хули уставились, как в телевизор? Собак дохлых не видели? Ты, ты и ты, — показав пальцем на растерянных рядовых, — бегом за лопатами. Ты и ты — за вёдрами и к колонке за водой. И чтоб через две минуты все здесь, а то руками отскребать будете! А вы кончайте там блевать! Тоже мне, институтки нашлись! И убрать за собой в темпе!
Командный голос моментально вернул ситуацию в рамки реальности — движения солдат стали осмысленны и стремительны, только несчастный узбек стоял и трясся, а слёзы так и бежали из его раскосых глаз. Борух подошёл к нему, поправил на голове пилотку, застегнул верхнюю пуговицу гимнастёрки и резко встряхнул за плечи.
— Рядовой Файхутдинов! Когда это произошло?
— Товарища майор! Моя утрам спал в казарма, потом дневальный кричать: «Подъем, ваша мать!», потом я пошёл в столовая, миска для собак брать…
— Короче, азия!
— Моя пришёл и увидел — большой беда, кто-то все собака убивать совсем. Я кричать громко — солдаты прибегать…
— Понятно, — прервал его Борух, — шагом марш отсюда, думать мешаешь.
Узбек, продолжая всхлипывать, поплёлся в сторону казармы, ещё сильнее сутулясь и загребая сапогами.
Борух подошёл поближе к вольеру и, стараясь не глядеть пристально на разбросанные останки несчастных собак, начал осматривать сетку и решётчатую дверь. Он прошёлся вокруг вольера, проверяя руками прочность ограждения и пиная ботинком столбы. Все было на местах, и засов на двери закрыт.
— Но-но! — строго сказал он, посмотрев на зеленоватого лицом лейтенанта. — Не вздумай! Ну, или хотя бы за угол отойди.
Лейтенант мелко закивал и побежал за угол. Оттуда донеслись звуки, выдающие отсутствие привычки к кровавым зрелищам. Майор только головой покачал.
Он задумчиво прошёлся взад-вперёд и осмотрел землю. Впрочем, чтобы найти какие-то следы в жёсткой степной траве, надо быть настоящим индейцем — на закаменевшем глинозёме наследил бы разве что тяжёлый танк.
— А скажи-ка мне, кто у нас сегодня службу несёт? — спросил он у вернувшегося лейтенанта.
— Ну, сегодня же суббота — офицеры в город поехали, развлекаться, первая рота тоже там — в клуб и в баню. С ними капитан Максимов отправился. Ну и товарищ подполковник в штабе… отдыхает…