Ломота
Шрифт:
— Ничего, — жму плечами, и на секунду опускаю взгляд на свои лодочки. Делаю шаг и засовываю в них свои ноги, — у нас тут ливень жуткий. Я застряла в “Толстой дача”.
— Настолько сильный? — я вновь смотрю на Марата. Тот настороженно следит за каждым моим движением, и меня это откровенно пугает.
— Да, — отстранённо киваю, — я приезжала сделать кое-какие замеры, но начался такой ливень, что, кажется, поплыл весь город. Теперь вот, сижу, пережидаю.
Я не собираюсь врать Роберту перед
Да, Дина... успокаивай себя этим.
— Ясно, — я слышу шум на заднем фоне. Кажется, Роб не в номере.
— Ты не в гостинице? — уточняю, всё ещё не сводя пристального взгляда с Марата.
— Да, — как-то неуверенно, — вышел прогуляться. На город поглазеть. Воздухом хоть свежим подышать. Ну, ладно, ты пережидай тогда. Лучше не суйся под дождь. Сама же знаешь, как легко простываешь.
— Да, хорошо, — слежу за тем, как Марат, вытащив одну рубашку, бросает ту на спинку кресла и снова замирает, пряча руки в карманах.
— Напиши, как будешь дома, — Бодро произнёс мой муж.
— Напишу...
— Всё. Люблю тебя.
— И я люблю тебя, — тихо проговариваю, и осторожно стягиваю со стола свою сумочку, — пока.
Я сбрасываю вызов и прячу почти разряженный телефон обратно. Чувствую вибрацию в глотке, и давление в солнечном сплетении.
Нужно уходить. Судя по поведению Марата, ничем хорошим эта встреча не закончится.
Что это? Злость?
Его глаза сверкнули, заставляя меня резким движением рвануть в сторону двери.
— Куда?! — выпалил Марат, срываясь со своего места, и настиг меня в несколько шагов.
Едва я успела ухватиться за дверную ручку и открыть дверь, как большая ладонь ударила по древесине перед моим лицом, захлопывая единственный путь к побегу. Он щёлкнул замком, словно наручниками на моих запястьях.
Я вздрогнула, подпрыгивая на месте, и попыталась развернуться, но Марат навалился на меня своей тяжестью, припечатывая мою грудь к двери. Я была так сильно напугана, что моё дыхание сбилось окончательно. Воздуха было катастрофически мало.
— Марат, отпусти меня, — задыхаясь. Мои глаза впивались в тёмное дерево. Я выронила сумку, — я прошу тебя, — взмолилась, когда он теснее прижался ко мне, — не делай глупостей!
Я боялась. Я боялась, что обратного пути не будет. И... это оказалось просто невыносимо для меня.
— Дин, — волосы на моём затылке шевельнулись от тёплого дыхания, — Дин... я же всё чувствую. Всё...
Его рука скользнула по моей талии. Почти невесомо. Играя с тонкой тканью моей рубашки, он спускался ниже.
Каждое слово, рвущееся наружу, встало у меня костью поперёк горла. Я дрожала, отказываясь принимать
— Отпусти меня... — зажмурилась. Он собрал мою юбку в несколько складок, задирая плотную ткань и обнажая моё бедро. А я ничего не могла с этим сделать! Просто. Поскуливая, я стискивала пальцы в кулачки, и пыталась не разреветься от собственной слабости.
— Ты действительно любишь его, Дина? — его гортанный хрип выбивал остатки воздуха из моих лёгких, — я не верю. Ты достойна большего, Дин.
— Тебя? — с моих губ сорвался истерический смешок.
— Я ведь не сдамся, — я дёрнулась, когда его ладонь обвела моё бедро, и двинулась дальше. Оглаживая кожу, покрытую мурашками и протискиваясь между моими бёдрами. Большим пальцем он задел край моих трусиков и часто задышал, опуская свою голову к моему плечу, — ты — космос, Дин. Ты моя болезнь...
Он слегка оттянул кружево и скользнул под него пальцем.
Я пискнула сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как мои ноги окончательно слабеют, а каблуки под пяткой начинают дрожать.
— Пусти меня, Марат! — я истошно кричу, пытаясь оттолкнуть его и развернуться к нему лицом, — не надо!
Но одновременно с моим криком в дверь раздаётся настойчивый стук.
Его пальцы выскальзывают из-под моего белья, и я чувствую облегчение. Дышу часто, пытаясь прийти в себя.
— Марат Владимирович! — я узнаю голос администратора, — я прошу прощения, что побеспокоил, — я горько улыбаюсь, слыша его извинения, — но там сотрудники ГИБДД приехали. По случаю разбитых на парковке машин. Просят вас. Им нужны камеры...
Я поправляю на себе юбку и оглядываюсь на Марата. Он пристально смотрит на меня, и я вижу, как дёргается под его кожей кадык. Он опускается на корточки, поднимая мою сумку и протягивая мне.
— Да, я через минуту спущусь, — отвечает на зов, и проводит по своему лицу ладонью.
Отступает от меня, и хватает со спинки кресла сухую рубашку.
— Накинь сухое, Дин, — произнёс, вскидывая голову. На секунду плотно закрыл глаза и стиснул пальцами переносицу, — я сейчас договорюсь и тебя отвезут домой. Возьми любую рубашку.
Я промолчала. Продолжала смотреть на него, словно мышь на удава. И никак не могла взять в толк, когда и где мы перешли грань дозволенного? В какой момент я дала ему повод так поступать со мной?!
Марат застегнул последнюю пуговицу и, заправив рубашку в брюки, обошёл меня. Задержался, щёлкнув замком и распахивая дверь. Слегка наклонился ко мне:
— Я не насильник, Дин, — еле слышно произнёс, — меня не надо бояться. Но, — замолчал, подбирая слова, — просто разберись в себе. И присмотрись к своему благоверному.