Лонгборн
Шрифт:
– Так вы, выходит, из Лондона? – Сара протянула ему чашку чаю.
Он, казалось, был несколько удивлен, окинул взглядом кухню, но, не найдя ничего, что пришлось бы ему по вкусу, принял чашку.
– Я жил там одно время. Со старым хозяином, а потом с новым.
Она присела напротив и придвинула стул немного ближе:
– Расскажите, какой он?
Лакей поведал Саре о Королевском амфитеатре Астлея [7] , о чудесах вольтижировки, жонглирования и акробатики, которые там совершались, а также о развлекательном саде в Воксхолле, с музыкой и танцами. Он рассказал ей о своем знакомом нищем, настоящем джентльмене, который распевает матросские песни и носит на голове
7
Королевский амфитеатр Астлея – английский цирк, существовавший в Лондоне с 1780 по 1895 год. Назван по фамилии создателя и владельца Филипа Астлея.
– А по ночам там устраивают фейерверки, до того великолепные и громкие, что даже старые вояки утверждают, будто не слышали ничего подобного за всю французскую кампанию.
Джеймс вернулся быстрее, чем предполагала Сара.
– Вы ждете ответа?
– Да, если таковой последует.
– Так вот, его не последует.
Застегнув сюртук на все пуговицы, лакей, подмигнув, пустился в утомительный обратный путь под серым утренним небом. Сара подошла к окну и смотрела ему вслед. Как приятно было знать, что он где-то по соседству, что в любой момент может снова появиться, и пить с ней чай, и рассказывать про Лондон.
– Джейн больна. – Джеймс произнес это с большим нажимом, чем дело того заслуживало. В конце концов, юная леди всего-навсего простыла.
Его едва удостоили мимолетным взглядом.
– Она вымокла под дождем, как мы и думали, а теперь у нее простуда, и ее оставили в Незерфилде.
– Да? – только и вымолвила Сара.
– Поэтому мисс Элизабет собирается к ней.
Что ж, по мнению Сары, то была не самая худшая новость. Если Джейн заболела, уж лучше ей болеть в доме Бингли: там к ее услугам целая армия, готовая услужить и помочь. В Лонгборне же болезнь означала бы массу лишней работы, которая ложилась на плечи горстки слуг: постельное белье для больной в отдельную комнату, носовые платки, особое питье, лакомства, еда маленькими порциями и постоянная беготня со всем этим вверх и вниз по лестнице. Как мило со стороны Джейн – и так на нее похоже – заболеть не дома!
– Значит, все будет хорошо, – сказала Сара.
Для Джеймса мгновение тянулось, как шерсть на сушильной раме. Нельзя показать Саре даже намеком, какое волнение она вызывает в нем. Его так и тянет обратиться к ней, прикоснуться, но нужно прикусить язык, выбросить эти мысли из головы, скрыть их даже от самого себя.
А Сара, пытаясь подавить чувство вины за то, что рылась в его вещах, будила в себе раздражение и даже негодование: почему, ну почему мистер Смит не обращается к ней так же дружески, как этот новый лакей? Почему Джеймс ни разу не рассказал ей о своих путешествиях, о том, где побывал и откуда приехал? Он не делал никаких шагов навстречу, он так неразговорчив, скуп на слова и даже груб! Ничего удивительного, что она его заподозрила. И ничего удивительного, что решила за ним шпионить…
Джеймс вздохнул. Сара вздрогнула и обернулась.
Он нехотя выговорил:
– Ладно. – И вышел во двор следом за тем мужчиной, под дождь, а она фыркнула с досады и вновь принялась за свою работу.
Отбытие Элизабет в Незерфилд сразу после дождя нижнему этажу особых хлопот не доставило. Барышня просто надела туфли для прогулок, застегнула добротный спенсер, накинула плащ с капюшоном и взяла зонтик на случай, если дождь польет снова. Подобное стремление обойтись своими силами заслуживало одобрения. Однако, глядя, как она выходит на тропинку, а оттуда на дорогу, Сара невольно подумала о чулках, которым после такого похода придет конец, и о нижней юбке, которую
Днем заезжали соседи. Сэр Уильям Лукас и его дочь Шарлотта пробыли недолго, даже не остались на обед, так что и с этим у прислуги забот не прибавилось. Предполагалось, что к обеду вернется Элизабет, но приготовления шли – вместе со стрелками часов, – а барышни все не было. Миссис Хилл начала уже терять надежду на ее возвращение и участие в поедании мясного пирога с подливкой. Даже жаль, думала она, что Лукасы уехали, ведь можно было догадаться, что так получится, а теперь пирог наверняка не доедят. В половине пятого готовый пирог уже покоился на кухонном столе – самое время подавать, пока совсем не остыл, – когда все тот же мулат, лакей мистера Бингли, распахнул кухонную дверь и остановился на пороге, выпуская тепло. Он счищал с обуви грязь и, кажется, больше не находил это забавным.
– Закрывайте, дует.
На сей раз он доставил записку от Элизабет. Она сообщала, что не вернется к обеду и остается в Незерфилде ухаживать за Джейн, пока та не поправится и не будет в состоянии отправиться в путь. Элизабет просила передать со слугой необходимое платье для них обеих. Услышав новость – мистер Беннет громко прочитал письмо собравшемуся за обеденным столом семейству и укорил супругу за беспечное отношение к здоровью старшей дочери, – миссис Хилл немедленно отправилась упаковывать вещи для барышень. Несколько позже, покончив с обедом, к ней присоединилась миссис Беннет.
Она появилась в комнате дочерей, когда миссис Хилл почти закончила сборы, и моментально принялась перебирать саквояж заново, вынимая одни платья и заменяя другими. Велев обождать, пока она подумает, миссис Б. замерла, погрузившись в подсчеты, после чего принялась рыться в одежде, оценивая недостатки и достоинства каждого из платьев, капоров, шляпок и накидок Джейн. Содержимое уже вываливалось из саквояжа, словно каша, убегающая из кастрюли.
– Нет-нет, только не это платье, в нем мистер Бингли видел ее у Лукасов, он может подумать, что ей больше нечего надеть.
На что мисс Джейн все эти легкие бальные туалеты, жатый муслин и нарядные капоры, пока она вынуждена лежать в постели в отдельной комнате, и почему от мистера Бингли ждут, что он оценит ее наряды, если он все равно лишен возможности с нею видеться, этого миссис Хилл не понимала, однако с хозяйкой не спорила. Джейн отправилась в Незерфилд в хорошем платье для званого обеда и плаще, прикидывала экономка. И то и другое, надо полагать, промокло насквозь. Слуги, вероятно, уже высушили их и отчистили от грязи, а хозяйки снабдили Джейн платьем и накидкой, а также и ночной сорочкой, как только стало ясно, что она остается на ночь. Следовательно, больше всего Джейн нуждалась сейчас в собственной сорочке, паре теплых шалей и приличном обеденном платье, которые понадобятся к тому времени, когда она снова сможет выйти к столу. Что же касается Элизабет, она после пешей прогулки наверняка с головы до пят в грязи, и ей требуется нарядный туалет к вечеру, повседневное платье, чтобы сидеть с сестрой, приличные туфли ходить по дому и белье. При всем искреннем стремлении миссис Беннет произвести хорошее впечатление отправлять что-то сверх этого просто глупо, и тамошние слуги подумают точно так же.
Как только миссис Беннет отвернулась со словами, что должна найти бальные туфельки Джейн, миссис Хилл решительно захлопнула саквояж и застегнула пряжки. Нужно поскорее выдворить из кухни этого чернокожего денди, пока он не натворил бед. Он ведь совсем вскружил Саре голову.
В ответ на гневный взор миссис Беннет миссис Хилл проговорила:
– Боюсь, мы испортим наряды, мэм, если втиснем туда еще хоть что-нибудь! – И с этими словами поспешила с саквояжем прочь, не дав миссис Беннет возможности ни возразить, ни поблагодарить экономку за здравомыслие.