Шрифт:
Глава 1.
ЧИК СТАНОВИТСЯ ЛОРДОМ
Начальник станции Пальборо Джон Столлингем по совместительству был – можно смело утверждать – деревенским «справочным бюро», ибо ничто в радиусе двадцати пяти миль за последние сорок лет не прошло мимо его внимания.
В то январское воскресенье поезд, пришедший в Пальборо в 10 часов по расписанию, оставил на перроне единственного пассажира. Джон решил им немедленно заняться.
– Ваш билет! – решительно начал он.
Молодой человек без багажа запустил руки в карманы
Джон был очень разочарован, когда билет, наконец, нашелся и очутился в его руках.
– Мистер Столлингем… э… как здоровье моего дяди?
Джон почесал переносицу.
– А кто вы такой?
– Бин, – пробормотал молодой человек как бы извиняясь. – Чарльз Бин. Вы помните, я был здесь месяц назад?
«Справочное бюро» важно кивнуло.
– Старый доктор плох. – Джон произнес это с некоторым удовлетворением. – Поговаривают, что у него здесь не все ладно, – он хлопнул себя по лбу. – Воображает себя герцогом и уже обращается в парламент с требованием, чтобы его сделали лордом! Если это не сумасшествие, то что же еще?
– Может быть, это последствия кори, – заметил Чарльз Бин серьезно. – Доктор переболел ею в прошлом году.
– Какая корь!.. – ухмыльнулся Джон. – Поведение вашего дяди нам не нравится. Он нарушает мир в нашей деревне. Я думаю, если ты лорд, значит, должен родиться лордом! Если нет, – значит нет! Все равно, что с этими проклятыми аэропланами. Разве люди родились с крыльями? Положим, вороны, там, наверху, начнут жевать табак, как человеческие существа, разве закон не должен будет вмешаться в это дело?
– Но жевать табак – вовсе не по-человечески, мистер Столлингем: это очень дурная привычка! Прощайте!
Чарльза Бина все называли Чиком. Это имя было дано ему с самого детства одним из родственников его отца.
Чик родился в Грефтоне, штат Массачусетс, куда сто отец в молодости отправился искать счастье, в котором ему отказывала старая Англия. Там он женился и умер через два года после своей жены, а Чик ребенком был увезен одной из его теток в Англию. Вскоре тетушка отправилась в лучший мир, оставив Чика на попечение другой тетушки…
Чик видел жизнь как панораму умирающих теток и дядей. До пятнадцати лет он был убежден, что траур есть тот вид одежды, который по английским законам обязателен для маленьких мальчиков. У него было добрейшее сердце, но, пережив смерть матери и отца, трех теток и одного дяди, он вряд ли мог относиться к этим явлениям с такой серьезностью, с какой к ним относятся те, в жизни которых смерть – редкая гостья.
Он не был робким, хотя многие считали его таковым, принимая вежливость за самоунижение, боязнь задеть человека – за простой страх и робость. Характерной его чертой была непосредственность, способная привести в замешательство. В нем было много возмутительно-мальчишеского. По-детски голубые глаза смотрели прямо на собеседника,
Дорога к аббатству Пальборо лежала через деревню с тем же названием. Колокол приходской церкви заунывно звенел, деревенская улица была пустынна. Он шел быстро, провожаемый любопытными взглядами богомольцев, и скоро свернул на вымощенную камнем аллею, ведущую к аббатству, большому и безобразному зданию с облупившейся штукатуркой. Когда-то настоящее аббатство стояло на этом самом месте, где Джозефус Бин заложил свой дом, и только несколько бесформенных каменных глыб, поросших сорной травой и изъеденных непогодой, остались как воспоминание о трудах давно забытых монахов.
Неопрятного вида служанка открыла дверь и уставилась на посетителя.
– Он в постели, – весело сообщила она. – Говорит, что больше не встанет, – но ведь он всегда обманывает людей…
– Не будете ли вы так добры передать ему, что я здесь, – попросил Чик.
Комната, в которую его ввели, находилась на первом этаже дома и представляла собой библиотеку хозяина, доктора Бина. Ее стены были заставлены книжными шкафами, старинный стол завален бумагами и книгами. Над камином красовался великолепный герб, всегда напоминавший Чику вывеску какого-нибудь трактира.
В полном противоречии с окружающей обстановкой здесь стояла узкая и высокая кровать с балдахином на эмалированных ножках. Опираясь на большие подушки с наволочками сомнительной чистоты, на ней лежал старик лет шестидесяти пяти, безобразный, широкоскулый и небритый, с плотным картонным бюваром на согнутых коленях. Он что-то писал в тот момент, когда появился Чик.
Его лицо приобрело еще более свирепое выражение при виде безмолвной фигуры, остановившейся на пороге комнаты.
– А, это ты! – прохрипел он. – Ну, входи…
Чик осторожно положил свою шляпу на стул.
– Да, сэр, это я. Надеюсь, вам лучше?
Старый доктор презрительно фыркнул и заворочался в постели.
– Я полагаю, ты догадываешься, что я недолговечен, э? – и он нахмурил свои страшные брови, повторив: «э»?
– Нет, сэр, я этого не думаю, – ответил Чик вежливо и поспешил добавить, стараясь выложить сразу все приятные вещи, на которые был способен: – Я очень рад, что застаю вас в живых, сэр.
– А! Ты рад? Рад? – захрипел доктор.
– О, да, сэр! – воодушевился Чик. – Я, конечно, не очень люблю приезжать в Пальборо, потому что вы обыкновенно так неприветливы. Я думаю, что это объясняется вашим возрастом и… э… вашим нездоровьем.
Он сочувственно взглянул на старика.
– Не было ли у вас несчастной любви, сэр?
Доктор Бин мог только ответить недоумевающим взглядом.
– В книгах приходится читать, что такие вещи случаются, хотя, конечно, это может быть простым измышлением романистов, которые не вполне добросовестно передают факты… отнюдь непреднамеренно, я в этом уверен…