Лорелея
Шрифт:
— Я открыла путеводитель только вчера. Дай-ка посмотрим… Grazie, spiacente, prego, — она принялась загибать пальцы, — аmore, scusi…
— Самые необходимые слова!
— Конечно.
Их взгляды наконец-то встретились, как ни старался Артур делать вид, что смотрит в темноту окна, а Мицци — скрыться за книгой. Ее ожоги так и не прошли, — отметил он про себя, но стали чуть менее заметны. Что же сделало бы тогда прямое палящее солнце? Девушка сидела на противоположном диване, так далеко, как только можно было в небольшом купе — и все равно в опасно притягательной близости.
— Мне не
— Ах, да, охотники, — рассмеялась Мицци непонятно отчего. — Они до меня или я до них — это вечная история. Иногда в войне хочется сделать маленький перерыв… — юноша непонимающе смотрел на нее, и вампирша пожала плечами, словно объясняя и так понятное. — У нас был договор. Тебе-то они могли говорить, что не о чем даже разговаривать с вампиром, но сами так не считали.
— Что за договор? С трудом могу себе представить!
— Все просто. Я сообщила им адреса дневных тайников парижских вампиров — те, о которых я знала.
— Вампиры не любят себе подобных еще больше, чем люди, — невесело заметил Артур.
— Мы — вампиры — те еще эгоисты. Впрочем, как и люди. Только не осуждай меня за это маленькое предательство. Тебе ведь и так есть, за что меня осуждать!
— Я уже давно перестал это делать, — вздохнул он. — И не буду слишком печалиться о судьбе парижских вампиров. Но неужели все было так просто?
— Охотники не знают, что ты не поехал назад в Англию. Конечно, они бы не допустили этого. Это ведь опасно, ты и сам понимаешь. И Люк… особенно Люк. Он так хотел, чтобы я держалась от тебя подальше! И это мне тоже пришлось пообещать.
— Ты прекрасная обманщица!
— Но в этот раз ведь ты сам пришел ко мне. Хоть и, я уверена, обманул своих друзей, обещав им как можно скорее оказаться в Англии. Мы стоим друг друга.
Это «мы» странным образом задело Артура. Никогда он не думал о них этим маленьким объединяющим словом. Всегда была она — то пугающая, то желанная, но всегда по другую сторону баррикад. И он. Но никогда — вместе. Никогда — мы. Хотя как еще можно было назвать их теперь, едущих в одном купе и столь мило беседующих меж собой.
— А Люк ведь предупреждал, что из твоих сетей невозможно выбраться.
Мицци вновь засмеялась. И снова было похоже, что она знала больше него, и это злило.
— Что еще такое? Он был прав!
— О да, Люк… А ты ведь не знаешь, да? — она пытливо посмотрела на него. — Ну конечно, стал бы он рассказывать! Но это такая милая история, — вновь хихикнула вампирша, — тебе она должна понравиться.
— Ты что-то знаешь про Люка? Но откуда?
— Все это случилось совсем недавно, по мне — так вчера. Но люди ведь быстро растут… взрослеют. Стареют. Вот и Люк тогда был твоим ровесником, может чуть старше. Представь себе эдакого пылкого французского юношу, еще ничего не знающего о вампирах, еще ничего не видевшего в жизни. Его любили женщины, он любил женщин… Немного философ, немного поэт, вечный студент.
— Ты точно имеешь в виду того же Люка, что и я?
— Артур, не смейся! — строго произнесла она. — Все мы меняемся…
Каждая парижская весна похожа и не похожа на другую одновременно. Цветут каштаны, светит солнце, и распускаются цветы, а ты сам открыт новым приключениям, и сердце зовет любовь… Как все знакомо, правда? Ничто не изменилось за двадцать лет.
Представь хотя бы на мгновение, что и Люк поддался этому сладкому искушению первых весенних дней и не устоял перед чарами одной девушки — милой и жизнерадостной, настоящей парижанки во всем ее изяществе и грации, соблазнительном взмахе ресниц и сладком, как мед, голосе. И были танцы в Мулян-де-ла-Галетт, когда ее кринолин взметался, на секунду обнажая стройную ножку и сводя с ума… Но не все танцы заканчиваются скорой помолвкой.
— Подожди, подожди, — Артур замотал головой, обескураженный посетившей его мыслью. — Это была ты? Люк влюбился в тебя?
— Артур, я бы поразилась твоей проницательности, но нет. Я же сказала, что она была истинной парижанкой, а я с Рейна. Но Моник — назовем ее так — была мне близкой подругой, и у нас было нечто общее… Впрочем, ты уже и сам понял.
— Она была вампиром, — обреченно произнес Артур. — Почему-то меня это не удивляет. Все кругом в какой-то момент оказываются вампирами!
Мицци кивнула.
— Но, как и люди, мы хотим развлекаться, общаться, жить — в своем роде. Просидев в одиночестве месяц и разговаривая лишь с голосами в своей голове, начинаешь сходить с ума. Моник же, как я сказала, была веселой девушкой, и отказываться от той легкой и беззаботной жизни, что она вела раньше, не собиралась. Люк был для нее, возможно, развлечением. Все эти танцы и театры, смех людей вокруг, модные магазины и мимолетные интрижки помогали ей чувствовать себя все еще живой. Разве можно ее винить?..
— Кхм, — резонно заметил Артур.
— Это был риторический вопрос. Она ничего не хотела от Люка, пусть он и нравился ей. Нравился настолько, что готова была отпустить. Я имею в виду — оставить в живых. И дать уйти.
— Это кажется лучшим, что она могла сделать.
— Да. И мне жаль, что я не могу сделать того же. Но эта история ведь не обо мне. Моник говорила, что она уже развлеклась с ним достаточно, и из симпатии к молодому человеку решила не забирать его жизнь, благо поиски пропитания в Париже никогда не были особой проблемой для вампира. Но случились две непредвиденные вещи.
Сначала Люк влюбился в нее. Или возможно даже — полюбил. По-настоящему, как никогда еще в жизни — и никогда потом.
А потом он узнал, что та, кому он готов посвятить свою жизнь, та, кого он боготворил и готов был целовать землю, по которой она ходила… оказалась вампиром. Никогда до этого он ничего не слышал о нас — как и ты, как и остальные люди.
Последнее поразило его до глубины души. Каково было узнать, что девушка, которую он мечтал видеть своей женой и подумывал, каким именем крестить первенца, оказалась немертвой. Фольклором, как ты сказал.