Ловцы душ
Шрифт:
И вдруг махнул рукой, враз остыв:
– Да все одно пока не поймешь. Просто не думай, и все.
Зато с того дня взялся Дедко учить Мальца всерьёз. Наговорам, покону-обычаю ведуньему, сути живой и вещной.
– Вот, – сказал Дедко, наклонясь к земле. – Болботун-трава.
Он оторвал листок, протянул ученику.
Тот взял, и на лице его выразилось удивление.
– Так это ж…
– Молчи, дурень! – цыкнул ведун, да так громко, что Малец от неожиданности обронил лист.
Дедко дернул его за ухо.
– Всякий
– Серый, – сказал Малец. – Пусти, больно ведь!
– Терпи. Еще как?
– Ну, бирюк. Или еще – злодеем.
– Еще?
– Разбойником… Да по-всякому зовут!
– А волком?
– Могут и волком. Токо нечасто.
– Отчего так? – Дедко упустил намятое ухо, ухмыльнулся.
– А боятся! – захихикал Малец. – Дурные. Думают, скажешь «волк» – и прибежит.
– А прибежит?
– Не! То ж не его имя!
– Ага. А ну-ка кликни мне его, быстролапого!
– Дедко, как? – воскликнул Малец. – Я ж имени не знаю!
– Знаешь же, что не «волк»!
– Ну!
– А я позову «Волк!» – и прибежит! – сказал Дедко.
– Так то – ты!
– А прибежит – не испугаешься?
– Не! Пускай он пугается! – и заявил гордо: – Я – ученик твой!
– Дурень ты! – (Малец увернулся от Дедкиных пальцев, спас ухо.) – Допреж времени с тобой говорю. Закрой варежку и запоминай. Болботун-трава. Для чего? Для лиха. Вари с приговором в собачьей крови от заката до первой звезды. Залей в след с приговором, и станет человек злой да на слово грубое скорый, да не к месту. А сие, бывает, и к смерти ведет, а уж к хуле – наверное. То для лиха. Теперь – для добра. Хочешь лешего от ульев отвести, в меду вари да с хлебом положи на пенек. Леший придет, понюхает и боле приходить не станет. Еще ежели на живот или на горло порчу навели, мешай с лунным цветом да золой да с простым приговором «помянись-оборотись, прямо да навыворотись» по телу разотри. И порча на другого перейдет.
– Дедко! – перебил Малец. – Разве ж это – доброе? Всё ты мне про нехорошее, про порчу да чары злые. А как попросту людей лечить да помогать им безвредно – никогда.
– А ты што ж, лечить удумал? – сощурился ведун.
– Да не то чтобы… Ты ж лечишь! – нашелся Малец.
– Ха! Ты сперва шесть личин смени да семь сил накопи.
– Это как? – озадачился Малец.
– А так. Одна у тебя есть. Та, что от страху. Да только одна. Вторую получишь в срок, однако толку она тебе не прибавит. Сперва разума наберись. Пусть людишки под тобой походят. Пусть все злые их обвычки твоими станут. Пути властей и пути холопьи познай. А не то не лечить станешь, а мучить. Да сам не заметишь.
– А не врешь ли ты мне, Дедко? – и приготовился увернуться от оплеухи.
Однако ведун не ударил. Поглядел одобрительно и согласился:
– Вру.
У Мальца аж челюсть отвисла: не ожидал такого ответа.
– А потому вру, – продолжал Дедко, – что ты дурень. Ну-ко, скажи мне приговор, чтоб кабан поле попортил.
Малец задумался, затем начал не слишком уверенно:
– Зверь-зверь-клыкан-веперь-каменнобок-иди-на-лужок-с-лужка-на-дорожку-с-дорожки…
– Побежал! –
А на следующий день они отправились в город.
Стража на воротах сначала удивилась: старец оборванный, кудлатый, дикой бородой по глаза заросший, но не из жрецов. Знаков бога нет.
Зато оберегов всяких – на рынке за седьмицу не распродашь.
А с ним – мальчишка. В справной одежке, добрых сапожках, личко умытое, шапочка алая, власы льняные, чистые. Думалось сразу: может, дед при мальце – холоп услужный?
Однако слишком властно лежала на плече мальчишки клешнястая лапа с пальцами-корнями. Не по-холопьи. А кто тогда? Может, на продажу мальца ведет, потому и приодел?
Пока отроки привратные думали, старший подошел:
– Пропустить!
Гридень-десятник. Сам. Да еще главу склонил, уважение проявляя. Знает, видать.
Дедко тоже кивнул. С достоинством.
Малец не особо удивился. Вои к Дедке приходили, и не единожды. С подарками, с просьбами, за помощью.
– Сначала поснедаем горячего, потом – на рынок. Купим кой-чего.
Малец в городе – в первый раз. Дивился всему. Стенам вокруг повыше медвежьего роста, домам, заборам, тесноте, толпе людской, что спешит не пойми куда.
Дедке, впрочем, дорогу уступали. Кто – сразу, кто – помедлив. А вот псы за заборами брехать начинали пуще. Не нравился им Дедко.
Вышли на площадь. Ну как площадь… Иной огород попросторней будет. Зато за ней дом знатный. Большой, в два этажа, и этот второй – выше ограды. А еще выше – башенка деревянная, а на башенке – вой в сверкающем шлеме. И вниз не смотрит, только вдаль.
Малец так загляделся, что едва на конское яблоко не наступил. Дедко поддёрнул, спас сапожки.
Сам-то ведун уверенно шагал. Как по лесу своему. Гордо вышагивал. Посторонился только раз, всадника пропуская.
Но этому всаднику все дорогу давали.
– Посыл княжий, – пояснил Дедко Мальцу. – К наместнику нашему приезжал. – Кивок на дом с башней, что выглядывал из-за частокола: – Всё, пришли. Сейчас горячего похлебаем, домашнего мясца поедим, попьём сладкого.
Изба была просторная и вонючая. Однако сквозь вонь пробивалось и хорошее: едой пахло.
Дедко выбрал стол почище, уселся на лавку, хлопнул по ней ладонью. Это Мальцу, чтоб сел рядом.
Напротив два мужа, по виду из смердов-селян, хлебали из миски уху. Чинно, по очереди. Покосились на Дедку и задвигали ложками побыстрее.
Дедко вынул из чехла ножик, простой, не ведунский, и трижды стукнул рукоятью о столешницу.
Подошел парень. Босой, в серой рубахе и таких же серых портах. Видно, из холопов.
– Меда, – потребовал Дедко. – Хорошего. Ухи той же, что эти, – кивок на смердов, – едят, чесноку покидай побольше. Поросенка такого, – Дедко отмерил ладонями примерно локоть. – Овощей пареных, хлебушка, только чтоб мягкий, из печи. А там поглядим. Ну что встал, бегом!
– А заплатить чем есть, старый? – нахально спросил холоп.