Ловкость рук

Гойтисоло Хуан

– А она, представляешь: «Мой сын паршивый?! Да вы сами паршивцы. Вот вам! Вот вам!»

– Ах, как больно, ах, как больно!

Они нервно рассмеялись, и проходившая мимо женщина недоуменно посмотрела на них. «Где Давид?» Они снова взглянули на часы. Было без пяти двенадцать.

– Он уже полчаса торчит там, – сказал Кортесар. – Непонятно, что он там делает.

– Может быть, к старикану пришел еще кто-нибудь. Не волнуйся раньше времени.

– Старикану немного осталось…

В конце концов он уже пожил свое. Не так ли?

Рауль подавил нервный зевок. Рука в кармане судорожно сдавила рукоятку револьвера.

– Все старики эгоисты. Не убрать их вовремя, сами никогда не уступят дороги.

– Страной правят одни старикашки. Они эксплуатируют нас.

– Мы могли бы заставить их работать.

– Киркой и лопатой.

– Если мы разделаемся с ними, наследники будут нам благодарны.

– Вот именно. Мы даже могли бы потребовать у них участия в прибылях.

– Послушайте, сеньора! Мы только что отправили на тот свет вашего дедушку. Вы нас за это отблагодарите?

– Разумеется! Все, что вам будет угодно. По правде сказать, вы нам оказали большую услугу. Бедняжка уже становился нам в тягость!

– Вдобавок от него так скверно пахло. Все старики перед смертью невыносимо воняют.

На миг они прервали представление.

– Гляди! – крикнул Рауль, указывая в сторону, где стояли жандармы. – Они смотались.

– Не может быть!

– Убрались трепаться в другое место.

– По-моему, они пронюхали об опасности.

– Мы бы разделались с ними в первую очередь.

– Проклятые трусы. Смылись.

– Да еще поджав хвост.

Не зная, что сказать друг другу, они, однако, чувствовали непреодолимую потребность говорить. Они словно старались оправдаться, найти какую-то отдушину, подготовить для себя отступление.

– Погляди-ка, привратница опять подметает парадное! Сколько раз в день она это делает?

– Откуда я знаю! Есть люди, которые не могут ни минуты сидеть спокойно. Подавай им работу.

– Похоже, у этой проклятой старухи пляска святого Витта.

Вдалеке на башенных часах пробило три четверти: должно быть, они спешили. Их часы показывали только без двадцати двенадцать. Кортесар, не в силах больше терпеть, повернулся к Раулю.

– Ты не думаешь, что с ним что-нибудь случилось? Ведь он уже давно должен был выйти.

– Да, это очень странно. Ему было назначено на одиннадцать.

– Вот что, подожди здесь минутку. Я схожу поговорю с Мендосой.

Придав себе беззаботный вид, Кортесар зашагал по тротуару. Проходя мимо подъезда депутата, он искоса заглянул внутрь. Там никого не было.

Деревья вдоль тротуаров протягивали в свинцово-серое небо

свои голые ветви. Последние осенние листья кружились в ногах у прохожих; несколько листочков застряло в опустевших кронах.

– Какого дьявола он там торчит?! – спросил, подойдя, Кортесар.

Паэс, сидевший в машине, махнул рукой.

– Уже полчаса мотор зря работает.

В автомобиле Мендоса набивал табаком трубку, Анна нервно грызла ногти. Наступило молчание.

– Вам не кажется, что с ним что-нибудь приключилось? – опять спросил Кортесар.

Паэс повернулся к нему.

– Приключилось? А что может с ним приключиться? Обморок? Или старик сан всадил в него пулю?

– Если бы там что-нибудь случилось, тут уже давно бы забегали. А ты погляди, привратница преспокойно метет.

Кортесар не обратил внимания на слова Мендосы.

– Я всегда был против того, чтобы это дело поручать Давиду, Он самый неподходящий из нас.

– Почему же тогда вы согласились с его кандидатурой? – спросил Паэс. – Сказали бы, что он не подходит… Все было бы по-другому.

Мендоса поднес трубку ко рту.

– Вы разговариваете так, будто, вместо того чтобы укокошить этого старикашку, Давид сам схлопотал пулю. Мне кажется, это слишком рискованное предположение.

– Надо выключить мотор, – сказал Паэс. – Если он будет так работать дальше, я не отвечаю за последствия.

– Тогда выключи.

– Так я сделаю.

Паэс повернул ключ зажигания, автомобиль перестал содрогаться.

– Ты посмотрел, сколько бензина?

– Хватит до самого Аликанте.

– Не думаю, чтобы нам пришлось ехать так далеко, – пошутил Кортесар. Он обернулся к Анне и сказал: – Как ты думаешь?

Мендоса махнул ему рукой.

– Не спрашивай ее ни о чем. Она в трансе. Мне она призналась, что это убийство поможет ей обрести душевное спокойствие.

Анна не удостоила его ответом. Все происходило совсем не так, как она себе представляла. Ее участие было крайне незначительным, а потому недостойным строгого наказания. С тех пор как она доверилась Агустину, ее не оставляло чувство, что она участвует в каком-то чужом ей деле. Анну раздражало поведение Мендосы, и она едва сдерживала себя.

– Она чувствует себя обойденной, – услышала Анна голос Мендосы. – Думает, мы не поняли ее глубоких душевных переживаний.

Испытывая к Агустину непреодолимую ненависть, Анна все же не могла не удивляться его особому таланту разоблачать ее. Мендоса принадлежал к той категории ловких людей, которые умеют лишать других смысла существования, умеют разоблачать их самые сокровенные, самые потаенные мысли.