Ловушка для кокетки
Шрифт:
— Владимир! — снова закричала Оля, на сей раз взывая к поклоннику.
Владимир готов был уже броситься в реку, но поднятая рука графа Лакшина и грозный окрик, остановили его:
— Не стоит, Плотов! Лишнее!
Иван быстрым шагом преодолел расстояние до Ольги и принял её руку. Девушку начинала бить дрожь, не то ли от холода, не то ли от стыда.
— Наконец-то!..
— Лучше молчите, Ольга Павловна! — сквозь сжатые губы процедил Иван. — От греха подальше, прикусите язычок!
И в первые в жизни Оле стало не по себе. Она смотрела в хмурое лицо графа Лакшина,
— Я…, — снова начала она, но замолчала, все нелепые слова оправдания застряли в горле.
Не известно к чему бы привел их безмолвный диалог, если бы с берега не послышался взволнованный голос Вадима:
— Кто кричал? Я слышал крик и… Оля!!! Иван?!!
Граф обернулся на голос товарища, и мысленно проклял тот час, когда связался с девицей Явлинской. Ему надо было сразу расставить все точки над «i» и не связываться с ней.
— Идемте, — грозно бросил Иван и потянул Олю на себя.
Намокшие юбки затрудняли движение, Оля проглотила подступивший к горлу ком и жалостливо прошептала:
— Я не могу…. Ноги не слушаются….
— Что происходит? Почему вы оба в реке? — требовательно крикнул Вадим, но ему никто не ответил.
У Ивана выбор был маленьким. Он шумно выдохнул воздух из груди и подхватил Олю на руки.
Та сжалась маленьким комочком и затихла. Она мечтала об одном — чтобы всё это оказалось кошмарным сном! Вот она сейчас закроет глаза и чудесным образом окажется в своей спальне, под теплым одеялом. Но шум хлюпающих шагов и неровное дыхание Ивана Юрьевича говорили ей, что её мечтам не суждено осуществиться, что ей лучше оставить пустые надежды. Она самопроизвольно сжала края сорочки Ивана, точно искала в нем защиту.
— Может мне всё-таки кто-нибудь объяснит, что тут произошло? — Вадим грозно нахмурил брови. — Ольга!
Иван осторожно опустил девушку на землю. Та по-прежнему дрожала, но врожденная гордость заставила её поднять голову и встретиться с взглядом брата.
— Я упала в реку, — просто сказала она.
— Это я уже понял. Я не буду спрашивать, каким образом и почему ты оказалась в реке. Мне стыдно за твоё поведение, Ольга! Ты испортила прогулку, мы собираемся домой! Конечно, остальные могут остаться, не стоит из-за нас прерывать отдых! Владимир, Катерина Олеговна!
Ольга готова была расплакаться, и только остатки гордости не позволили разрыдаться на глазах у чужих людей. Нет, до подобного она не опустится. На сегодня представление окончено!
Погруженная в свои невеселые мысли, Оля не сразу поняла, что Иван по-прежнему продолжает легко обнимать её за спину. Он точно страховал её, не позволял, пошатнувшись, упасть.
— Мы вас догоним, — сказал граф, — Ольга Павловна сейчас переведет дыхание, и мы к вам присоединимся.
Катя жалобно всхлипнула:
— Владимир Егорович, я вас прошу, отвезите меня домой.
— Да-да, конечно! — сразу же согласился Владимир и как-то стыдливо опустил глаза.
Вадим хотел ещё что-то добавить, но в последний момент передумал.
— Мы вас ждем на
— Хорошо, — кивнул Иван.
Они стояли молча, пока остальная компания удалялась прочь.
Потом Оля тихо спросила:
— Вы меня презираете?
Иван не видел её лица, и в некотором роде был даже этому рад. Ярость, бушевавшая в нем, пошла на убыль, и он честно признался:
— Вы — избалованный ребенок, Ольга Павловна, и презирать вас я не могу. Вы вызываете противоречивые чувства, и для нас будет лучше, если вы сегодня же вечером покончите с глупым фарсом, который мы затеяли.
— Как скажите, — покорно проговорила Оля.
Но ничего объявлять не пришлось.
Этим же вечером почетный отец семейства Явлинских, Павел Аркадьевич, не вовремя зашёл в библиотеку и увидел дочь, целующуюся с Владимиром Плотовым. Не стоит говорить, что далее последовал скандал.
Павел Аркадьевич был предельно краток. Ольга вместе с матушкой отправляется в Баден-Баден.
Его дочери необходимо повзрослеть и набраться ума.
Глава 5
— Кофе и пирожное с ванильным кремом.
Официант почтительно кивнул и с военной выправкой удалился. Оля улыбнулась и заняла свой любимый столик у окна. Каждое воскресенье она приходила в эту кондитерскую и наслаждалась суетой просыпающегося дня.
Но сегодня было особенное воскресенье. Последнее.
Оле даже не верилось, что в предстоящую субботу они возвращаются в Россию, домой. И она сможет увидеть родных людей, обнять отца и брата, вздохнуть ни с чем не сравнимый воздух Родины!
С момента её, так называемой, ссылки в Баден-Баден прошло одиннадцать месяцев. Матушка, Елена Петровна, излечилась от мучавшей её мигрени, поправила общее состояние и чувствовала себя если не превосходно, то вполне сносно. Две недели назад, когда они ужинали у Вебера, Елена Петровна задумчиво проговорила:
— Думается, нам пора прервать наше затянувшееся путешествие, милая.
Оля от радости едва не подпрыгнула на стуле, но вовремя опустила глаза. Весь её вид представлял собой покорность и полнейшее смирение. Отец строго настрого наказал супруге внимательно следить за дочерью, и если что-то пойдет не так, и Ольга вернется к прежним проказам, сразу же отписать ему. А он будет предпринимать дальнейшие меры. В глубине души Ольга опасалась, что следующими мерами окажется ссылка в глухую провинцию, а для жизнерадостной Оли, которая выросла в шумном Петербурге, это будет подобно смерти. И почти целый год Оля перевоспитывалась. Лучшим сдерживающим фактором для девушки служило здоровье матушки. Она твердо знала, что не имеет право расстраивать Елену Петровну. Её маменька была доброй, отзывчивой, но слабой женщиной, и члены семьи Явлинских, не сговариваясь, старались огородить её от шумных проказ дочери. Оля подозревала, что её поездка в Баден-Баден стала в некотором роде испытанием. Батюшка отважился едва ли не на шантаж — или его дочь угомонится, или на её совести будет очередное заболевание матери. Спрашивается, что оставалось делать Ольге?