Ловушка
Шрифт:
— Стив, как мило с вашей стороны заглянуть к нам. Простите, что пришлось ждать. Я всегда так устаю от поездок в Питсфилд. Если бы я сразу не влезла под душ, я бы, кажется, умерла. О, Джон! — как будто только в этот момент заметив мужа, Линда взглянула на него с той заготовленной улыбкой, которой она одаривала его при посторонних — с той нежной, с легким оттенком жалости, материнской улыбкой, предназначенной для непрактичного, витающего в облаках художника.
В тот же момент её правая рука скользнула по левому запястью, и он заметил, что она сняла браслет и спустила его в
— Так ты уже вернулся, дорогой! Я думала, ты еще поиграешь с детьми. — И обернувшись к Стиву: — Джон такой милый! Он просто живет ради этих детей — вашего Бака и всех остальных. По-моему, Стоунвиль должен присвоить ему какое-нибудь официальное звание — выбрать его командиром скаутов или чем-нибудь в этом роде. Садитесь же, не обращайте на меня внимания.
Стив опустился в кресло, а Линда присела на поручень и что-то щебетала, интимно наклоняясь к нему, улыбаясь и размахивая сигаретой. Глядя на нее, Джон подумал: — А не чересчур ли? Не слишком ли блестят у нее глаза? И этот ехидный намек насчет него и детей — не слишком ли явным было желание уколоть побольнее? Выпила она в Питсфилде?
И в тот же момент, когда эта мысль пришла в голову, он рассердился на себя. Он знал, сколь губительны и для него и для нее эти постоянные подозрения. Но если уж червячок сомнения возник — так легко от него не отделаться. Ведь всю эту неделю, с тех пор как стало точно известно о провале выставки, она была на грани. Он слишком хорошо знал все симптомы.
Стив отказался от второго стаканчика пива и на удивление быстро собрался уезжать. Линда проводила его до дверей кухни.
— Как жаль, что вы спешите. Но вы еще заглянете на днях, не правда ли? Обещайте мне, Стив!
В гостиную доносился ее ласковый, чуть кокетливый голос. Затем хлопнула наружная дверь. Линда вернулась не сразу. Должно быть, стоя у дверей, махала ему на прощанье.
Держа свое пиво, Джон присел на ручку кресла. Им снова овладела паника. И он подумал, что это, наверное, самый важный момент в его жизни. Если он сейчас поддастся, из малодушия или ложной скромности или из-за болезненного беспокойства о Линде, он — конченый человек.
«Моли бога, чтобы она не начала пить, — думал он. И потом — с жестоким презрением к себе: — Что это со мной? Разве я только притворяюсь, что мне жаль мою жену? Неужели я боюсь ее? Неужели я так близок к разрыву?»
2
Машина Стива промчалась мимо стены мастерской, когда Линда наконец вернулась. Сигарета свисала с нижней губы, на лбу — саркастические морщинки.
— Ах, эти бедные надоедливые дураки! Чем я только заслужила их любовь? — морщинки исчезли, она нежно улыбнулась ему. — Милый, ты бы лучше начал переодеваться. Мы же должны быть у Вики к шести.
Он совершенно забыл про вечер у Вики Кэри по случаю дня ее рождения.
И вечно что-то примешивается, чтобы еще больше все осложнить. Может, отложить? Нет. К черту вечер.
— Смотри, милый! Джон, ну посмотри
Услышав ее слегка охрипший голос, он все понял. Началось! Теперь он уверен. И сразу почувствовал, как на него наваливается усталость. А Линда кружилась по комнате вокруг старенькой плетеной мебели.
— У мадам Элен — новая мастерица. Она сегодня первый раз меня причесывала. И сказала, что заметила несколько седых волос. — Линда опустила юбку и подошла к нему. — Ты их замечал, дорогой? Посмотри, ты можешь найти у меня хоть один седой волос? Здесь? — она дотронулась рукой до виска.- Я не могу. Клянусь, я не могу. Это, верно, от солнца. Волосы так выгорают на солнце!
Он знал, у нее есть седые волосы. Всего несколько едва заметных, но все же есть. Так вот из-за чего все это, — подумал он. Достаточно было случайного замечания бестактной парикмахерши. И вот почему она так старалась очаровать Стива. Она воевала с этой мастерицей, подбадривала себя. У многих женщин есть седые волосы, но им не нужно ни лгать, ни утешать их, ни разубеждать…
— Эту мастерицу надо уволить, — объявил он весело, превращая все в шутку. — Если у тебя найдется хоть один седой волос — я его съем!
— Ах, ты, конечно, не заметил. Ты такой милый. Но она сказала, что их несколько. Не много, но есть. — Линда пожала плечами. — Что поделаешь? Мне двадцать девять. У большинства женщин седые волосы появляются до тридцати.
Ей было тридцать три. Он видел однажды ее свидетельство о рождении, и она знала, что он видел. Но это не мешало ей сохранять ту же легенду. И, не давая ей возможности увлечь его в область нереального, он вынул письмо из кармана. Скандала теперь все равно не избежать.
— Линда! Я получил письмо от Чарли Рейнса.
— От Чарли? — в первый момент она не отреагировала, а потом заинтересовалась и спросила подозрительно: — Но ты взял почту до того, как я поехала в Питсфилд. Почему же ты мне не сказал тогда?
— Мне нужно было время, чтобы все обдумать.
— Что обдумать?
— Хочешь прочесть? — он протянул ей письмо.
— Да, конечно. — И потом: — Нет, прочти его сам.
Он забыл, как она не любит надевать очки. Дрожащими пальцами он вытащил письмо из конверта и начал читать:
«Дорогой Джонни!
Не думайте, что мы о вас забыли. Мы очень часто вас вспоминаем. И не далее, как сегодня, совещаясь на самом верху. Во-первых, мы все хотим, чтобы вы знали, как нам неприятна эта история с выставкой в галерее Денхэма. Мы понимаем, что половина своры художественных критиков просто не ведает, о чем говорит. И вас взяли под обстрел за то, что ваша первая выставка — когда вы еще были с нами — имела такой успех. Мы понимаем также, что эта история огорчительна для вас и в финансовом отношении, поскольку, уйдя от нас, вы в большой степени зависите от того, как продаются ваши картины. Ведь только в этом случае, вся эта затея — заниматься одной живописью — имеет смысл.