Ловушка
Шрифт:
— И что же? Может, я жаловался на Эрнесто за то, что он отравляет мне легкие?
— Да прекрати же!
— А Леонора играет в карты!
Мать не стала дожидаться, когда муж начнет защищать ее. Она тут же перешла в наступление.
— Я играю со своими подругами.
— И что из этого? Это порок, дурной пример. Мне надо было подать на тебя в суд, написав представителю по защите прав несовершеннолетних, что ты подбиваешь меня играть в карты тоже, но я прощаю вас обоих, я ведь не такой злопамятный!
Родители на мгновение
Родителей не интересовало, кого будут услаждать их голоса. Они были готовы на все. Отвратительно!
— Очень хорошо. До сих пор МЫ держали себя в руках, однако НАШЕ терпение не безгранично. МЫ тебя учили брать на себя ответственность. МЫ с тобой беседовали и решали все вопросы демократично.
Цицерон вставил слово:
— Поэтому вы не можете стать тиранами и просто так запретить мне все. Я имею право играть несколько часов в день. Я веду себя хорошо, я не бездельник, за какого вы меня принимаете. Я получаю хорошие оценки, разве не так?
— Кроме игры, найдется тысяча других дел!
— Вот как? Какие же? Меня устраивает 999.
— Ты мог бы заняться чтением.
Цицерон истерично расхохотался.
— Читать? Вы думаете, что говорите? Кто много читает, тот плохо кончает! Только вспомните Дон Кихота!
Однако он не добился желаемого результата.
— Тогда тебе придется найти другое развлечение, ибо там, куда ты поедешь, не будет ни одного компьютера.
Цицерон захлопал глазами. Может, он ослышался? Его куда-то высылают?
— Куда это я поеду?
Леонора ему все спокойно объяснила.
— Мы хотим, чтобы ты провел фантастические каникулы с ребятами и девушками твоего возраста, без компьютеров и далеко отсюда.
— Вы отсылаете меня в исправительную колонию? Вы стыдитесь меня и хотите отправить меня куда подальше, иначе вас замучает нечистая совесть, если каждый день вы будете видеть меня несчастным, сломленным и морально травмированным?
Эрнесто и не думал подсластить пилюлю.
— Тебя примет одна ирландская семья, ты по пять часов в день будешь изучать английский язык. Подключение к Интернету будет категорически запрещено.
Цицерону стало плохо. Жизнь в реальном мире оказалась более жестокой, нежели смерть в виртуальном. Может, потому что, как хорошо разъяснил ему отец, воображаемого мира не существовало?
Как же, в таком случае, родители могут запрещать ему то, чего нет? Замечательный вопрос, на который не было ответа…
Марина
Вскоре Марина уже стояла у дверей собственного дома, а за короткое время, пока она к нему добиралась, она кое-что поняла. Крохотная фея являлась ей, и
Марина уже собралась открыть дверь, когда обнаружила, что забыла дома ключи (Анхела никогда бы такого не сделала), и ей ничего не оставалось, как позвонить в дверь. Девушка уже обдумывала более-менее убедительную причину, чтобы оправдать свое возвращение раньше положенного времени, как, к ее удивлению, дверь ей открыла мать. С красными глазами и не задавая вопросов, она бросилась к Марине и обняла ее.
Это объятие нельзя было назвать ни ласковым, ни материнским. Оно было напряженным, истеричным, безадресным. Так можно было обнять кого-нибудь из читателей, соседку из ближайшего дома или работника газовой компании. Это было одно из тех объятий, когда распростирают руки в ожидании, что в них бросится первый встречный.
— Когда ты узнала о том, что случилось с Анхелой? — прижимая дочь к себе еще крепче, спросила мать хриплым голосом, в котором звучало непритворное горе.
Марина сглотнула, откашлялась и не дала маху. Если соврать, то все могло кончиться плачевно, ибо мать всегда ее тут же изобличала.
К счастью, фея облетела Маринино ухо и прошептала:
— Энди.
Марина повторила.
— Мне об этом сказал Энди.
Мать разрыдалась, и Марина вдруг испугалась. Возможно, она недостаточно серьезно подошла к своим выдумкам, и ее самые кровожадные предположения осуществились.
Успокоившись, мать вздохнула и отпустила ее. Марине стало легче дышать.
— Все случилось так неожиданно… сегодня утром она чувствовала себя хорошо… мы никак не можем поверить в это. — Мать взяла Марину за руку и по коридору повела в сторону комнаты Анхелы. — Иди, иди, проведай ее, бедняжку. Ты ее не узнаешь.
У Марины задрожали ноги, и она пару раз покачнулась. Должно быть, все гораздо хуже, чем она думала. Анхела… мертва?
Марина остановилась у двери и вздохнула. У нее не хватало духу войти, но мать подтолкнула ее.
— Может, мне лучше… мне лучше не входить к ней, — неуверенно бормотала девушка.
Она не сразу заметила сестру, потому что в сумраке комнаты трудно было различить неясные контуры лежавшего на постели тела.
«Могло быть гораздо хуже», — подумала Марина. Она вполне могла бы натолкнуться на труп сестры, разрубленный на куски, облаченный в белое платье и окруженный траурными свечами. Такое не забывается, даже если этого очень хочется.
— Подойди, ты от нее не заразишься.