Ловушка
Шрифт:
Финвана, не ожидавший подобной наглости, затаил дыхание, втянув свое заметное брюхо. Он сильно растолстел от прожитых лет и пирушек, а в королевстве Туата Де Дананн не прощали уродства.
— Проклятый жалкий шут! — воскликнул разъяренный Дианкехт. — Мой меч укоротит твой язык, я приготовлю его с ядовитыми грибами и преподнесу это блюдо королеве Оонаг, чтобы она тоже отравилась. Даже не сомневайся в этом!
Финвана улыбнулся, полагая, что отомщен.
— Превосходная мысль.
— Слушаюсь, мой повелитель.
— Тебе следовало предостеречь меня раньше.
— Повелитель, я не заметил ничего особенного.
— Вот как? Но из-за живота я почти не вижу своих ног.
— Люди называют живот «бугром счастья».
— Я не человек и лишен счастья.
— Согласен, Ваше величество. Значит, не предлагать вам есть до вашего особого распоряжения?
— Да, до тех пор, пока не исчезнет мой живот, — упорствовал Финвана.
Дианкехт согласно кивнул и добавил:
— Как вам угодно, однако должен напомнить, что от этого у вас будет весьма мрачное настроение.
— Мое настроение не улучшится, пока королева не прекратит издеваться надо мной!
— В этом можете не сомневаться, — согласился Дианкехт, вспоминая язвительные насмешки Оонаг.
Но вдруг король радостно улыбнулся. Он вспомнил, ради чего прискакал на вершину этого холма.
— Я отомщу королеве сторицей. Представляю, как она разозлится, узнав о моей новой страсти. Расскажи мне о ней, Лилиан.
Лилиан до крови искусала губы. С ее уст не слетело ни единого слова.
— Лилиан, ты говорила, что она скачет верхом, как амазонка, способна к языкам, играет на музыкальных инструментах не хуже ангелов, ее волосы напоминают рассвет…
— Верно, Ваше величество, хотя…
— Она овладела хорошими манерами?
Лилиан раздумывала, что ответить.
— Люди учатся медленно.
— Лилиан, и не мечтай о новой отсрочке. Я не стану ждать еще семь лет.
— Однако за эти семь лет ее манеры можно было бы довести до совершенства… — залепетала фея, но не успела договорить.
— Разве можно сравнивать цветущую красоту с увяданием? Девочки из человеческого рода быстро утрачивают свежесть, — прервал ее король.
— Ошибаетесь, Ваше величество. Девушки из рода человеческого ветрены и непредсказуемы. У них кожа гладкая, но крепкие нервы, — спокойно возразила Лилиан.
В разговор вступил Дианкехт:
— Ты хочешь сказать, что не сдержишь данного слова?
Лилиан хотела улыбнуться, но страх сковал черты ее лица.
— Ни в коем случае.
—
— Пожалуй…
— Отказываешься от своих слов?
— Нет, но…
— В чем же дело?
— Ни в чем.
— Как тебя понимать?
— Мне лишь хочется, чтобы все вышло самым лучшим образом, — ответила Лилиан.
— Мы для этого и явились сюда, дабы убедиться, что все выйдет, как задумано. Все получится лучшим образом? Отвечай! — угрожающе нахмурился Дианкехт.
Лилиан отчаянно закивала.
— Разумеется, все будет именно так.
Дианкехт, глас короля — своего повелителя, старательно причесал челку и заискивающе наклонил голову к Фиалковой фее.
— Дорогая Лилиан, обязанности, которые возложены на тебя последние годы, истекают на следующей неделе. Мы желаем, чтобы все прошло четко и без неожиданностей. Именно так, как задумано. Мы доверяем тебе осуществление страстного желания Финваны и уверены, что не обманемся в своих ожиданиях, но если ты вдруг не сдержишь слова… — гофмейстер откашлялся.
— Сдержу, можете не сомневаться.
— Конечно, ты знаешь, что в противном случае…
— Знаю, знаю.
— Ты не забыла о Черной фее?
Лилиан почувствовала жжение в горле.
— Это случилось по неосторожности.
— Как раз этого мы не хотим допустить. Больше никаких неосторожностей.
Лилиан опустила голову.
— Я поняла.
— Великолепно, — Финвана захлопал в ладоши. — Я сгораю от желания унизить Оонаг, появившись в сопровождении милезы. Королева вряд ли переживет такое оскорбление.
Дианкехт приложил указательный палец к губам, давая королю знак молчать.
— Проявите благоразумие, мой повелитель. Если хотите, чтобы эффект неожиданности остался непременным фактором вашего замысла.
Однако Финвана отнюдь не собирался действовать скрытно.
— Ни в коем случае. Не сомневаюсь, как раз в это мгновение королева Оонаг, сонм ищеек которой успел донести ей о моих намерениях, знает, что ее ждет, и уже готовит мне отмщение.
Лилиан вздрогнула.
— Полагаю, вы помешаете ей.
Финвана пожал плечами.
— Наверное.
Дианкехт догадывался, в сколь затруднительном положении оказалась Фиалковая фея.
— Ваше величество, мы поручили Лилиан трудную задачу…
— Возможно.
Дианкехт в душе оправдывал молчание Лилиан. Самолюбие Финваны не знало границ.
— Знаете, какое из страданий ужаснее всех? — спросил Финвана, предвкушая собственный ответ.
И фея, и гофмейстер понимали, что обязаны сделать вид, будто не знают ответа, дабы дать Финване возможность блеснуть умом.