Лоза Шерена

Алмазная Анна

Виссавиец медленно бледнел. И все смотрел и смотрел на Рэми, будто видел в мальчишке-маге что-то важное, знакомое. А потом вдруг легко перемахнул через борт ложи и плавно слетел на каток.

Шарахались от безумца изумленные танцоры, бросилась к перилам ложи Аланна, смолкла на мгновение мелодия, чтобы, подчиняясь жесту стоявшего у края катка старшого, заиграть вновь. А Элан ничего не видя шел... К Рэми.

Рэми с головой погрузился в молчание магии, и остались в этом мире только

он и бегущий в нему все быстрее виссавиец. Очнувшись, Рэми резко развернулся, врезавшись в праздничную, казавшуюся танцами разноцветных теней, толпу.

Люди его уже не видели. Не переставая смеяться, шутить, не отрывая взгляда от танцоров на катке, они чуть отходили в сторону, давая невидимому магу дорогу. И Рэми бежал. Все быстрее, чувствуя всей кожей, что Элан не отстает, не отказывается от преследования, а пронзает толпу в шагах десятков от Рэми, не упуская юного мага из виду.

Толпа стала реже, фонарики на узкой, заснеженной улице, уже почти не появлялись. Рэми пролетел мимо целующейся парочки, скользнул в темный переулок, и вжался в стену.

От запаха гнили становится плохо. Темнота, чуть рассеянная далекими звездами, густеет. И молчание магии, столько знакомое, давит на грудь, мешает дышать. Где-то вдалеке разносится смех. А здесь... здесь осталось только биение сердца. И в такт ему - шаги виссавийца.

По подбородку течет кровь. Прокушенная губа пульсирует болью. А Элан близко, совсем близко - протянуть руку и дотронуться.

Но виссавиец Рэми почему-то не видит, будто ослеп. Стоит рядом, в двух шагах, тяжело дышит и вслушивается в темноту. Рэми чувствует его запах... сирень, от виссавийца пахнет цветущей сиренью. Свежестью раннего утра. И пряным ароматом магии...

– Этого не может быть!
– прошептал Элан, опираясь ладонью о стену.
– Он мертв, не береди рану! Это не может быть он...

Рэми еще больше вжимается в стену. Закрывает глаза, усиливая вокруг поле магии. И молится богам, чтобы этот скрывающий лицо урод-виссавиец не заметил и прошел мимо.

И тот прошел...

Лишь спустя пару ударов сердца Рэми удивленно встрепенулся. Обмануть мага так легко? И виссавийцы, холодные, безжалостные целители, хранители морали в Кассии... неужели они способны на чувства?

Рэми вынырнул из вчерашних воспоминаний, не очень-то горя желанием думать о преследующем его виссавийце и о том незнакомце, с разными глазами. Не хотелось думать и о Даше, забыв о которой, Рэми после встречи с виссавийцем вернулся домой. И за которую очень сильно получил позднее от Бранше... мол, Рэми девушку доверили, а Рэми ее даже до дома не проводил.

Не проводил... потому что вернуться на площадь после встречи с Эланом было выше его сил.

Рэми сел на кровати и быстрым жестом стянул через голову тунику. Снял домашние, мягкие сапожки, раздвинул занавеси и лег на кровать, любуясь на усыпанные

звездами небо, сам не заметив, как погрузился в глубокий, обжигающий сон.

Холодно. Покрывается мурашками обнаженная кожа и шершавая ладонь проводит по груди, размазывая едкую, неприятную мазь.

– Красивое тело, - шепчет Урий, втирая кашку в живот Рэми.
– Жалко. И силы твоей жалко, только вот у меня нет выбора... совсем нет.

И Рэми чувствует, как что-то ласкает его ступни, мягко связывает их вместе, а потом делает виток вокруг голеней, овивает бедра, живот, грудь, шею, щекочет щеку и появляется перед глазами. Росток. Маленький, нежный, и такой безобидный, что касается губ приветливая улыбка.

– А теперь не шевелись, мой мальчик, - сказал Урий.
– Не сопротивляйся. Тогда болеть будет меньше.

Нежный росток быстро крепчает, становясь коричневым, и ласкавшие тело побеги вдруг врезаются в кожу, оставляя кровавые следы. И хочется кричать, но губы не слушаются, не размыкаются, и горло будто чужое, пересохла, отказываясь исторгнуть даже самый слабый стон.

Лишь льются из глаз слезы, горькие, беспомощные, и хочется поймать взгляд Урия, да не удается. Не смотрит он на Рэми, лишь поправляет лозу, давая шипам крепче ворваться в тело, разорвать мышцы, добираясь до самых костей. И единственное, что может Рэми - это выгнуться от боли, едва слышно застонав сквозь зубы.

– Тише, мой мальчик, - сочувственно шепчет Урий, гладя волосы Рэми.
– Прости меня... но ему нужна сила.

Урий вдруг исчезает с поля зрения Рэми, а где-то рядом слышится звук удара, следом - крик колдуна и треск костей.

– Не тронешь ты моего сына, проклятое создание!
– бьет словами, как кнутом кто-то, и Рэми чувствует, как выходят из тела шипы, как уползает куда-то лоза, как он вновь может двигаться, может свернуться комочком на холодном полу.

– Я не знал, о богиня, я не знал, - извиняющее шепчет Урий...
– не знал я...

Рэми рывком сел на кровати, потирая виски. Несколько дней один и тот же сон, один и тот же кошмар. Мокрые от пота простыни, пробивающая тело дрожь и шумное дыхание...

Тихий стук в дверь:

– Ты стонал во сне, - сказала Варина, стараясь не смотреть на обнаженного до пояса гостя.

Рэми горько усмехнулся, встал с кровати, прошлепал босиком к столику и налил из кувшина воды, залпом осушив чашу.

– Прости, - прошептал он.
– Рис не проснулся?

– Рису надо нечто большее, чем стон, чтобы проснуться, - ответила Варина.
– Беспокоюсь за тебя. Бледный ты какой-то, тени под глазами, не ешь совсем... Худой стал, смотреть страшно. Что тебя мучает, а, Рэми? Что тревожит... если тот колдун, то я поговорю с братом. И Урий тебя больше пальцем не тронет. Слышишь? Не молчи, мальчик! Ну же!