Лозоходец

Лин Айлин

Дыхания у мальчонки не было, как и пульса. Приложил руки к груди: в лёгких вода. Я наклонился к самому лицу, просто отзывая лишнюю влагу из тела. Повернул мальчишку набок, вода послушно вытекала из лёгких, откликаясь мне. Затем уложил его (ребёнка) на спину, начав непрямой массаж сердца. Ещё можно успеть его спасти.

Положил одну ладонь на грудь, давить сильно нельзя, недолго и рёбра малышу переломать, начал ритмичные толчки,

чередуя их с дыханием «рот в рот».

Вокруг стояла тишина, народ наблюдал за мной, точно за каким-то шаманом. Не знаю, сколько прошло времени, но вот мальчик вздрогнул, сделал первый хриплый вдох и открыл глаза, испуганно уставившись на меня.

– Живой! – пронеслось по толпе.

К нам подошёл командир, при виде мальчишки глаза его полезли на лоб:

– Да это ведь Яшка, сын самого Троицкого!

Он стащил с себя шинель, усадил ребёнка и закутал его.

– Ты как, братец? – глянул я на Яшку.

Тот кивнул, мол, всё нормально.

– С-спасибо, дяденька, – пролепетал в ответ.

Командир взял его на руки и поспешил через толпу куда-то в город, на ходу отдав распоряжение солдатам.

– Ну, – крикнул одноглазый, – чего позастывали. Пшли! Нечего тут глазеть! – распихал он прохожих.

Народ испуганно шарахнулся от нас, освобождая дорогу. Мы снова зашагали вперёд.

– Как это ты его так? – спросил Устин. – Он ведь мёртвый был?

– Нет, просто вода в лёгкие попала, я только немного помог, чтобы убрать её. Это штука нехитрая.

– Ну, ну, – недоверчиво глядя на меня, покачал он головой.

Скоро показался высокий забор, в открытые ворота виднелось двухэтажное здание. Приземистое, точно вросшее в землю, на окнах решётки. Женщин и детей повели куда-то в другую сторону, нас же загнали во двор.

Трое конвоиров остались рядом. Они довели нас до низенькой двери, куда входить приходилось согнувшись. Вскоре мы оказались в тёмном коридоре, перегороженном решёткой. Навстречу вышел охранник. К нему подошёл одноглазый, что-то сказал, тот кивнул и кликнул конвой.

Нас обыскали, с одежды сорвали пуговицы и, проведя по длинному коридору, впихнули в камеру, где уже было около двадцати человек. Комната в ширину едва ли превышала пять метров, народ устроился кто как. Люди жались к единственному окошку. Воздух был спёртым и тяжёлым, дышалось с трудом. Смешались запахи грязной одежды, немытого тела, испражнений и табака.

Не сговариваясь, мы с Устином прошли в ближайший угол, остальные

исподлобья наблюдали за нами. Я опустился на пол, прислонившись к стене. Дорога вымотала. Не заметил, как провалился в сон, отключившись, как только закрыл глаза.

Глава 15

Очнулся я ближе к ночи, в камеру принесли воды, позволив всем напиться. Нужник отсутствовал, как и ведро, но была дырка в полу, из которой отчаянно смердело.

Народу добавилось и дышать стало совсем трудно, воздух тяжёлый, напитанный влагой, с трудом пробирался в лёгкие, оставляя в горле привкус камерного смрада.

Люди сидели подле друг друга, иначе не разместиться. Кто-то пытался поспать, хотя бы сидя, кто-то старался пробраться хоть на минуту к окошку, чтобы отдышаться. Нам с Устином повезло, возле стены удобно, можно облокотиться, и небольшой сквозняк, тянувшийся от окна к двери, позволял не задохнуться от стоящей вони.

Ночь прошла в каком-то оцепенении. Мозг отказывался верить в происходящее, тело затекло от неудобной позы, спина и ноги замёрзли. Я пытался спать, но только ненадолго отключался от усталости.

Поутру очнулся от скрипа проржавевшей двери.

– Бугаев! – Зычно крикнул дородный конвойный. – На выход!

Я кое-как поднялся, ноги кололо иголками. Добрался через сидевших до двери.

– Поторапливайся! – подтолкнул меня в спину конвойный.

Мы прошли на второй этаж, где, по всей видимости, сидело начальство и были допросные.

Меня завели в небольшой кабинет, посередине стоял внушительный стол, за ним стулья, на которых расположились трое мужчин в военной форме. По бокам от двери стояли солдаты.

– Бугаев? – спросил, сидевший в центре мужик лет сорока-сорока пяти. Он поднял голову от бумаг, чёрные кучерявые волосы были прикрыты форменной фуражкой, а карие глаза при виде меня наполнились неприязнью, недобро сощурились, губы скривились в мерзкой усмешке.

Меня подтолкнули вперёд.

– Егор Иванович, вы знаете, в чём вас обвиняют?

На этот раз говорил тот, что сидел слева. Высокий молодой светловолосый мужчина в новенькой форме, видно, что только недавно получил должность.

– Не знаю, – ответил я, – что-то говорили про золото, но у нас его отродясь не было и не нашли ничего при обыске.

Брюнет сузил глаза, на лице показалась недобрая усмешка:

Конец ознакомительного фрагмента.