Лучик надежды
Шрифт:
Мэтти подавила улыбку. Познакомившись с женщиной-птицей совсем недавно, она тем не менее вполне могла представить, как эта особа рыскает по кабинету Гейноры после наступления темноты, подозревая хиппи средних лет во всех смертных грехах.
– И чем я могу помочь вам?
– У нас в Боувеле я завела привычку посещать наших постояльцев просто ради общения, дружбы или с практическими целями – чтобы постричься, сделать массаж, педикюр, развлечься… По средам у нас проводится клуб для встреч, ну и все такое… В начале года я ездила на курсы по обмену опытом и узнала об интересной инициативе моих коллег, которую назвали Днем памяти. Вы что-нибудь слышали об этом?
Мэтти
– Нет, извините. Нет…
– Это относительно новое явление по всем параметрам. Я загорелась желанием попробовать провести нечто подобное. Многие наши постояльцы, как вы, возможно, в курсе, страдают от маразма, болезни Альцгеймера или стресса, вызванного смертью одного из супругов. Мы здесь, в Боувеле, не пренебрегаем физическими нагрузками, но я собираюсь начать программу, которая поможет загрузить и их память…
Гейнора прервалась, словно ждала, что скажет Мэтти.
Матильда улыбнулась, надеясь, что этого достаточно, чтобы управляющая продолжила, но неловкое молчание затянулось, поэтому гостья вынужденно произнесла:
– Интересно…
– Это уж точно! Очаровательно, я бы сказала. В День памяти наши постояльцы будут иметь дело с вещами из их прошлой жизни, что, без сомнений, поможет им не терять связь с настоящим. Мои коллеги из других сельских домов престарелых показывали своим подопечным старые фотографии, кинопленки, одежду, прокручивали старую музыку. Результаты просто впечатляющие…
Громкий стук в дверь оборвал ее на полуслове. В кабинет ворвалась Эйлин с чаем. Ее высокомерие на этот раз пугало. Мэтти поблагодарила женщину-птицу. Эйлин чуть ли не силой всунула ей дымящуюся кружку с логотипом Боувела. Учтивость с ее стороны даже не предполагалась.
Когда она ушла, Гейнора улыбнулась Мэтти.
– Ну и что вы на этот счет думаете?
– Как по мне, то это хорошее начинание. А от меня вам что нужно?
– Для начала мне нужны вы. Мне кажется, что вы могли бы привезти кое-какие вещи из вашего магазинчика… так сказать, позаимствовать на время. Боувел покроет все возможные издержки в случае каких-либо повреждений. Вероятно, вы сможете прочесть перед ними небольшую речь… Двадцать минут, не больше. Пришедшие послушать вас смогут прикоснуться к привезенным вами вещам. Мы оплатим затраченное вами время, и, вполне возможно, после этой встречи у вас появятся новые покупатели.
Мэтти не возражала против того, чтобы привезти товар из магазина, а вот перспектива выступления в набитой пенсионерами комнате ее, признаться, немного пугала. Она никогда не стремилась очутиться в свете рампы на сцене, в отличие от двоюродного брата Джека, который с легкостью умел завоевать внимание зала.
– Я с удовольствием привезу вещи, а вот насчет речи… не уверена…
– Ерунда, мисс Белл, вы само очарование!
– Мэтти, пожалуйста.
Гейнора потянулась и взяла Мэтти за руку. Жест был почти материнским, скорее трогательным, чем излишне свободным в общении двух малознакомых людей.
– Просто расскажите им о своем магазинчике и о любимом периоде своей жизни. Не забывайте, что большинство наших постояльцев в пятидесятые были подростками. То было незабываемое для них время. Как только старики увидят ваше красивое платье и узнают, что вы – владелица винтажного магазина, они тотчас вернутся мыслями в прошлое. Как вам мое предложение?
– Ну и что ты скажешь? – спросила Лори с набитым ртом.
Мэтти подозревала, что сейчас ее собеседница доедает пятничную
– Руфус! Лежать! Извини, Мэтти! Я сейчас отбиваю свой последний китайский рулет у шоколадного лабрадора.
Мэтти улыбнулась, прижимая мобильник к уху. Она смотрела в темноту сельской дороги, на обочине которой остановилась после посещения Боувела. До этого женщина купила себе рыбу с картошкой фри в «Капитане Немо». Так красочно назывался в Кингс-Санбери специализированный магазинчик, торгующий этим кушаньем. Мэтти наблюдала, как поднимающийся от еды пар постепенно оседает конденсатом на стекле автофургона. Когда она закончит есть, придется возвращаться в свою неказистую квартирку, занимающую полдома в дальнем конце деревни. А ей этого не хотелось. Квартирка, которую она снимала, так и не смогла стать для нее домом. Поглощать ужин, взятый на вынос, Мэтти предпочла в знакомой обстановке Ржавчика.
– Я согласилась. Ты тоже, если хочешь, можешь поехать.
– А как же магазин?
– Это в воскресенье, так что без проблем.
– Г-м-м-м… Не уверена… Руфус! Чертов пес! Он меня в могилу сведет… Извини, Мэтти! Я не хотела…
– Ничего страшного.
Интересно, в ее окружении когда-нибудь перестанут придавать этому столько внимания? После смерти дедушки Джо люди почему-то беспрестанно смущались и старались избегать слов, имеющих отношение к смерти, что было даже хуже, чем если бы ей ежедневно напоминали об утрате. Нет, разумеется, они хотели как лучше, вот только их предупредительность привела к тому, что после смерти дедушки Джо она чувствовала себя еще более одинокой, чем вследствие всех тех потрясений, которые ей довелось пережить в последние недели. Мэтти представляла себе, как у нее за спиной люди переговариваются, пока она старается жить так, как может: «Слышала, что у нее умер дед? После того, что случилось с ее парнем… Я слышала, что Джо Белл даже не разговаривал с ней перед смертью…»
Больше всего на свете Мэтти хотелось вернуться к нормальной жизни. Ей хотелось вновь обрести способность смеяться вместе с подругами в пабе, в кафе Кингс-Санбери или на улице, свободно болтать о погоде, о том, что показывали по телевизору вчера вечером, сплетничать о последних деревенских новостях без той ужасной навязчивой серьезности, которая витала над всяким, с кем бы она ни повстречалась. Люди не знали, о чем говорить. Мэтти не могла их винить. Поменяйся они местами, сама Матильда, вполне возможно, страдала бы косноязычием и проявляла бы излишнюю обходительность.
Жители Кингс-Санбери отличались добротой и предупредительностью, вот только с излишней готовностью произносили слова утешения, а еще могли появиться на пороге твоего дома с фразой: «Я испекла слишком много пирожков и хлеба». В первую неделю, последовавшую за утратой, Мэтти потеряла счет кастрюлькам из жаропрочного стекла, которые приносили к порогу ее нового дома и которых было куда больше того, что помещалось в ее маленький холодильник, и определенно больше того, что она могла бы съесть. Мэтти теперь держала у дверей упаковку наклеек для посылок и канцелярский маркер «Шарпи», чтобы впоследствии вернуть пустую посуду их владелицам. К сожалению, все эти подношения и банальные фразы, какими бы благожелательными они ни были, снова и снова напоминали Мэтти о ее утрате.