Лучшая доля
Шрифт:
Операция как раз подходила к концу, когда Роза подвела меня к смотровому окну. Операционная располагалась ниже, чем коридор ожидания. Сестра усадила меня рядом с собой, сжимая мою ладонь.
— Я боюсь, — тихо шепнула она.
Я же во все глаза смотрела в глубь тёмно-синей комнаты, где под такого же цвета простынёй лежала наша белая Лилия. Она спала, её лицо скрывала кислородная маска. Хирург, оперирующий её, был отделён от нас синей завесой, так что мы сам процесс не видели, лишь по кровяным подтёкам было понятно, что он там всё же режет нашу сестру.
Я
Время вдруг перестало нестись для меня как обычно, а превратилось в какое-то липкое, противное и тягучее желе, в которое я словно ухнула и никак не могла выбраться из него.
Ши Понтер сел с другой стороны от Розы и тихо рассказывал о хирурге и его уровне подготовки. Через полчаса нам объявили, что операция прошла успешно. Но Лилия так и не проснулась, находясь под действием наркоза. Доктор, подняв голову, кивнул нам, а затем появился в коридоре.
— Не переживайте, скоро она очнётся, но вам временно нельзя будет к ней, пока её состояние не стабилизируется, и это будет не раньше завтрашнего дня. Так что пока можете съездить домой. Мы вам позвоним, когда можно будет её навестить.
Я ловила каждое слово уставшего пожилого мужчины, на груди его испачканной формы было вышито «Профессор Роджер Эринке». От него исходил очень сильный запах медикаментов. Почему он не переоделся? Неужели это так сложно? Словно своим видом показывал, что он по — настоящему резал живого человека.
Роза кивала доктору, а ши Понтер вдруг сказал, что оставит охрану.
— Это лишнее, — возмутился профессор в ответ. — У нас хорошая охранная система.
— Рад за вас, но это не обсуждается. Лилия очень важна для нас. Мои люди мешать вам не будут, вы только составьте список медперсонала, тех, кто имеет право входить в палату.
— Шандар, — позвала его Роза, — а это не слишком?
Мне, как и сестре, было как-то не по себе. Не привыкли мы, когда кто-то вот так вот дерзко и нагло устанавливал свои правила и требовал их неукоснительного выполнения.
— Нет конечно, дорогая. Я же помню наш договор — жизнь за жизнь. А я выполняю свои обещания всегда, милая.
Мой рот непроизвольно открылся, и я чуть язык не прикусила, когда его закрывала. Ну надо же, какой он прямолинейный. Прямо как мы с сестрой. Сказал — сделал. Мне уже жалко Розу, с таким не повредничаешь. Нужно срочно искать козыри для сестрёнки. Уж больно крут этот ши Понтер.
Профессор очень быстро сдался, согласившись с зятьком, и мы уходили из больницы втроём, оставив телохранителей возле палаты Лилии. Я шла, задумавшись, так как мне было над чем подумать. Украдкой разглядывала Понтера, взяв на заметку, что костюм сидел на нём как влитой, словно сшитый на
Возле лифта нас догнала парочка манаукцев в таких же костюмах, как на тех телохранителях, что мы оставили с Лилией.
— Ши Понтер, — поздоровались они с зятьком.
Я стала приглядываться к этим бугаям, отметив, что всё же я неправа. Лица у них у всех разные. Усмехнулась, вспомнив того придурка, который меня чуть не придушил. Интересно, а они все так обходительны? Или же это из-за того, что тот манаукец подумал, что я парень? Хотя как он мог меня спутать? Подумаешь, в бейсболке, хожу-то я как девушка.
Проводив до нашего жилблока, Понтер покинул нас, а мы с Розой пообедали да разошлись по своим комнатам, чтобы не давить друг другу на нервы в ожидании вестей из больницы.
— Она проснётся, — заверила я сестру, которая лишь рассеянно кивнула.
Дверь отрезала меня от света, погрузив во тьму. Я скинула с себя верхнюю одежду и джинсы, оставшись в рубашке. Включила музыкальный центр, достала бутылку виски из импровизированного бара в своём бельевом шкафу. Отхлебнула из горла, зажмурилась от горячей волны, упавшей в желудок и расцветшей там огненным цветком.
Музыка, медленная и плавная, растворяла моё сознание в себе. Наушники давили на уши, басы будоражили кровь, а я двигалась в такт. Танец мой был неспешным, как сама вода, как потоки воздуха, подгоняемые ветром. Я растекалась лужей по нотам, кружась на одном месте, виляя бёдрами. Рубашка плавно скатывалась с моих плеч. Я, закрыв глаза, отдалась во власть музыке. Шаг, поворот, ещё шаг. Зарылась руками в волосы, приподняла их и бросила. Они тяжёлым водопадом упали на спину и плечи. Улыбнулась, готовая рыдать от переполняющих меня эмоций. Нет ничего в этом мире, только я и ритмичные удары басов по моим барабанным перепонкам. Медленно и плавно, нехотя и тягуче, так звучала композиция и так же двигалась я, танцуя в одной лишь рубашке и нижнем белье. Во всей Вселенной нет никого, вся Вселенная была во мне. Я представляла её, чёрную, необъятную, с брызгами звёздных скоплений. В голове звучал приятный женский голос, поющий о любви и вечности. Лишь чёткий ритм и я, движущаяся на волнах музыки.
Как бы мне хотелось раствориться в них навсегда. Стать частью этого шедевра. Я даже представила, что меня больше нет. Раскачивалась из стороны в сторону, раскинув руки. Упала на колени, раздвинула их. Выгибаясь в такт музыке, стала опускаться спиной на пол, пока полностью не легла под затухающие звуки композиции.
Опустошённая, с каплями слёз в уголках глаз, я подняла веки, стянула наушники, отбрасывая на кровать. В комнате было темно, лишь скудный свет лился из иллюминатора, и на метр не заходя в мою комнату.