Луэлла
Шрифт:
Существовало в Староволжске и очень много тихих старинных улочек, грязных и заброшенных, где каждый дом, выстроенный в прошлом веке из красного кирпича, хранил в своих стенах память о давно ушедшем прошлом. Многие из этих домов давно уже потеряли былую привлекательность и тихо доживали свой нелегкий век.
Больше всех мне нравилась одна тихая деревянная улочка, носившая старое название - Медная. В прошлые века там жили медники. От улочки веяло поэзией и добротой. Медная была самой узкой улицей в Старом Городе, ее мостовая еще в середине восемнадцатого века была вымощена булыжником, и эти камни помнили скрип старинных экипажей, шаги Пушкина, Гоголя, Достоевского,
Да, очень богата была каменная и деревянная летопись моего Города. Было на что смотреть, было чем любоваться и чем восхищаться. И только одно заставляло в тревоге сжиматься сердце: с каждым годом, месяцем и даже днем все меньше и меньше становилось на улицах Староволжска старинных домиков прошлых эпох, они медленно, почти без боя, уходили, уступая свои исконные места либо безликим и уродливым бетонным коробкам, либо зарастающим колючей травой пустырям, которые бесцеремонно вторгались в Старый Город, обезображивая его древний, покрытый благородной сетью морщин лик, превращая его во что-то серое, однообразное, невзрачное, невыразительное и мертвое... Словно чья-то злая рука вырывала из древней летописи одну за другой драгоценные страницы...
И я боялся, что когда-нибудь мой Город исчезнет совсем...
Однажды я привел Марисель и Фиделину в Заречную слободу. Этот уголок большого города, зажатый со всех сторон современным многоэтажьем новостроек, казалось, сошел со средневековых миниатюр, изображавших древний Староволжск. Узкие и кривые неасфальтированные улицы, деревянные дома, любовно украшенные в прошлом веке затейливой резьбой, потемневшей от времени, сбегались к небольшой площади. В центре площади, на небольшом зеленом холмике, стояла маленькая церквушка, которая в окружении деревянных домов казалась очень высокой. Белокаменные стены церкви ковром покрывала узорчатая резьба, изображавшая библейские сцены и каких-то необычных животных и птиц. На куполе храма безо всякого соблюдения пропорций в хаотическом порядке были расставлены семь главок-луковиц различной величины. К церкви примыкала высокая шатровая колокольня.
– Вот оно, самое древнее архитектурное сооружение Города! торжественно произнес я, указывая на церковь.
– Она работает?
– спросила Марисель.
Из дверей храма медленно выходили пожилые люди. Они спускались со ступенек паперти, поворачивались, и, кланяясь, крестились.
– Эта церковь действующая, единственная в Городе, - ответил я.
– Красивая церковь, - одобрительно отозвалась Марисель.
– А по моему, не очень. У нас в Камагуэе церкви красивее.
– Я не была в Камагуэе, - ответила Марисель, - я из Гаваны.
– Я тебя приглашу в гости, когда приедем на Кубу, - сказала Фиделина Посмотришь.
– Хорошо, - кивнула Марисель, - я приеду к тебе. Я никогда не была в Камагуэе.
– Раньше эта церковь была совсем другая, - сказал я, заступаясь за самый древний памятник архитектуры Староволжска, - и, наверное, более красивой.
У нее очень бурная история. Хотите, расскажу?
– Хотим!
– в один голос крикнули Марисель и Фиделина. Фиделина от избытка чувств даже захлопала в ладоши. С ней иногда это случалось, сказывался пылкий кубинский темперамент.
– Эта церковь носит название Святая Белая троица, - начало я.
– Белая потому что построена из белого камня. Церковь построили в 1564 году по приказу самого Ивана
– А почему они не разрушили ее тараном?
– спросила Марисель.
– Дело в том, Мари, - сказал я, едва удерживаясь от смеха. Такой наивный вопрос могла задать только Марисель, которая очень плохо знала историю.
– Дело в том, что в начале семнадцатого века тараны уже не применялись. Для разрушения оборонительных сооружений использовались пушки.
– Тогда почему они не разрушили ее пушками?
– не унималась Марисель, словно ей хотелось, чтобы храм-крепость поскорее пал.
Я ответил, что, к сожалению, не жил в семнадцатом веке, поэтому не могу ответить на провокационный вопрос. Марисель язвительно пронзила меня блестящей чернотой хитрющих агатовых глаз и со значением хмыкнула. И тут мне на выручку пришла Фиделина.
– Какая ты, Мари, агрессивная, - сказала она, незаметно подмигивая мне.
Дескать, держись, я с тобой.
– Почему ты так хочешь разрушить эту церковь?
Посмотри, какая она красивая!
Только что Фиделина говорила, что в ее родном Камагуэе церкви намного красивее. А теперь утверждает обратное... Такая она и была, Фиделинка-Делинка. Всегда старалась показать мне, что она целиком на моей стороне...
– Я не хочу ничего разрушать, - смутилась Марисель.
– С чего ты взяла? Мне просто интересно узнать, почему эти... как это? Литовцы... Не захватили такую маленькую церковь, когда даже кремль был в их руках?
– Не знаю, - чистосердечно признался я.
– Наверное, стены были очень крепкими...
– Ага!
– обрадовано закричала Марисель. Да так громко, что верующие, которые толпились у церкви, оглянулись на нее. А одна старушка в черном одеянии испуганно перекрестилась.
– Значит, не знаешь? А кто мне говорил, что все знаешь о своем городе?
– Ну, я говорил, - сказал я.
– Но пойми, Мари, я же не большая советская энциклопедия...
Кубинкам, видимо, понравился мой ответ, и они звонко рассмеялись, снова привлекая к себе внимание верующих старушек. Смеялись они настолько заразительно, что я не выдержал и присоединился к ним.
Затем продолжил рассказывать о церкви.
– Когда враги поняли, что церковь им не захватить, они решили поджечь ее.
Это им удалось. Огонь был настолько жарким, что стены треснули, и пламя проникло внутрь храма. А в церкви, кстати, находились не только воины, но и простые посадские жители, в основном маленькие дети, которые спрятались от врага. Все они погибли. Сгорели заживо или задохнулись в дыму. Хотя могли остаться в живых: литовцы обещали всем, кто сдастся и выйдет без оружия, сохранить жизнь. Они говорили это перед тем, как поджечь церковь, но русские люди не пошли на поклон к захватчикам... Своды храма обрушились, погребая под обломками всех, кто был внутри. Существует старинная легенда, что каждый год в тот день, когда в храме погибли защитники города и невинные горожане, по стенам церкви течет кровь...