Шрифт:
Честь мундира
Суббота. Время неуклонно идет к ужину. Это, несомненно, радует, но не сильно. Меню предстоящей «трапезы» легко предсказуемо. Ожидается откровенно обрыдлая «муйня» со щедрым добавлением бигуса, который способен легко и просто испоганить любые качественные продукты.
Увы, но никуда от него не деться. Хочешь – не хочешь, а сидеть в столовой и вдыхать сногсшибательные ароматы прокисшего блюда все равно придется. И не важно, что к бачку с проклятой капустой курсанты не притронутся даже под угрозой отчисления из училища.
А
В клубе расклад более приятный, как ни крути. Вариантов развития событий хоть и не много, но они вполне приемлемы. Если фильм не очень древний и не совсем политически-отвратный, то почему бы и не посмотреть на сон грядущий. Все какое-никакое развлечение. В крайнем случае можно и поспать в уютной темноте кинозала, скрючившись «в три погибели» на деревянном кресле. Действительно, а почему бы и не вздремнуть лишние полтора часика?! Распорядком дня не возбраняется. А я всегда кино так смотрю! Да-да, именно с закрытыми глазами.
Легендарная 4-я рота готовилась к процедуре очередного планового построения. Идти в столовую никому не хочется, а куда деваться?! Надо! Распорядком дня предусмотрено.
Сержант Валера Гнедовский время от времени раздраженно посматривал на часы и тихо ругался. Даже не ругался, а желчно цедил сквозь стиснутые зубы. Слова медленно вытекали из его полуоткрытых губ как расплавленный свинец. Хотя бы одно слово капнуло на сапоги, прожглась бы приличная дырка.
– Говнюк Пилопедрищенский! Вот только появись! Мослы ходячие, спирохета бледная. Сразу в наряд полетишь быстрее ветра, обгоняя собственную тень… Бл*, я тоже хорош. Нашел, кому поверить. Ну, дурак я! Ну, дурак… Ведь зарекался сто раз…
Возмущение и отчаяние сержанта были предельно понятны. Еще пару минут назад Гнедовский обязан был постучаться в металлическую дверь и уверенно зайти в канцелярию роты. И перед ликом дежурного офицера представить поголовный «расход» по личному составу 45-го классного отделения. В принципе, «строёвка» нашего отделения сходилась идеально. Все курсанты были в наличии… за исключением одного. Отсутствующего являлся курсанта Копыто.
Во время наведения планового порядка на закрепленной территории с внешней стороны КПП училища Витя так изнылся, что невозмутимый флегматик сержант Гнедовский едва не сломал черенок метлы о сутулую спину курсанта Копыто.
Причиной, вызвавшей бесконечно-нудный скулеж незабвенного Витеньки, явилась пьянящая весна и многочисленные стайки аппетитных девчонок, которые плотными косяками, словно рыба на нерест, шли к контрольно-пропускному пункту училища на краткие, но жаркие свидания со своими возлюбленными. Девчонки шли бесконечным потоком, как волны набегают на берег, но… не к Вите!
Подобного оскорбления в свой адрес курсант Копыто вынести не мог. Ну, никак!
Трогательная картина повсеместно целующихся и нежно обнимающихся парочек, стремящихся найти уединение в ниспадающих кронах прибрежных ив, острым лезвием зависти резала Витьке прямо по сердцу. Витя жаждал любви. Немедленно!
Его
– Значит так, ловелас озабоченный, осеменитель хренов, фиг с тобой! До ужина тебя прикрою, но чтобы на вечернем построении был, как штык. Иначе… Кстати, а как ты предполагаешь в таком виде по улицам города шарахаться? Тебя же любой военный сразу зацепит и в комендатуру сдаст. На «морде твоего лица» написано, что ты похотливый самоходчик.
– А я такси словлю и прямо к подъезду Наташкиной общаги. А потом Наталка машину поймает. Я в нее прыг и сюда… прямо к дырке в заборе. Все будет в лучшем виде!
– Опоздаешь хоть на секунду, не обижайся. Будешь неделю жить на «тумбочке». Усек, генитальный?
Курсант Копыто обиженно отклячил нижнюю губу и надул щеки.
– Валера, я тебя хоть раз подводил?
Сержант Гнедовский поморщился. Он вспомнил «космический» полет в нисходящем штопоре с третьего этажа женской общаги с последующим приземлением в цветочную клумбу. (см. «Спорт и приметы»)
– Витя, молчи, я тебя умоляю! Сверим часы.
Синхронно задрав левые рукава на своих гимнастерках, курсант Копыто и сержант Гнедовский посмотрели на одинаковые наручные часы «Победа». Витя предпринял попытку акцентировать внимание хмурого сержанта на часах.
– 15.27. Можно Кремлевские Куранты сверять! А у тебя? Вот и часики, кстати, тоже как бы не без моего скромного участия… одна меткая очередь…
– Копыто, исчезни с глаз, пока я не передумал.
– Валерик, будь спок, меня уже нет! Это не я, а оптический обман зрения… с угасающими вдали акустическими колебаниями воздуха… Не волнуйся, все будет тип-топ и в лучшем виде. Кстати, денег на такси не одолжишь?
– Ну… хамло беспардонное! Пшел вон! Трояка хватит?
– А цветы?! Я же не могу без цветов! Гусары без цветов – моветон!
– Пятерка и проваливай! Больше все равно нет.
Несказанно счастливый Витя (в безмерно застиранном и оттого выцветшем до неопределенной расцветки ХБ и «противотанковых» сапогах с шестью подковами на каждом) затерялся в ближайшем кустарнике.
Курсант Копыто побежал ловить такси, заняв денег на «самоволку» у своего же сержанта. Наглец?! Кто бы спорил, но не я! Витя это… Витя!
Сержант Гнедовский снова и снова озабоченно поглядывал на часы. Из канцелярии роты после своевременного доклада вышел сержант Бояринов из 44-го классного отделения. Все, приехали, сейчас очередь 45-го.
Гнедовский многообещающе скрипнул зубами и с решительностью обреченного взялся за ручку двери. В это время, нереально шумно громыхая сапогами, в казарму ввалился крайне возбужденный Витя Копыто. Тяжело переводя дыхание, он хаотично замахал пилоткой, обозначая своё присутствие в расположении роты.