Лугару
Шрифт:
Одесса, Лузановка, Одесса,
начало июня 1937 года
Забор был сломан не просто так. Вот уже несколько поколений обитателей детского лагеря упорно проделывали брешь в каменной кладке с деревянной калиткой, расшатывая ее и сбивая камень. В результате образовалось довольно приличное отверстие вровень с землей.
Взрослый человек пролез бы в него с трудом. А вот подросток – с легкостью. Впрочем, именно на подростков, трудных обитателей лагеря в Лузановке, и была рассчитана древняя выщерблина – еще
Трое мальчишек лет десяти с легкостью протиснулись в лаз и вскоре оказались за пределами лагеря, прекрасно ориентируясь в темноте. Близость моря наполняла воздух прохладой. Было далеко за полночь, и окрестности лузановского парка заполняла густая, сочная темнота, не нарушаемая ничем, даже редкими тусклыми огоньками в окнах жилых домов.
Лузановка была удивительно красивым местом! И хоть старые одесситы, упорно не замечая красот природы, по-прежнему именовали ее селом, все равно этот райский уголок природы достоин был самых восторженных взглядов.
Это было бывшее имение семьи Лузановых. В 1819 году император Александр I пожаловал эти земли генерал-майору от инфантерии Фоме Лузанову, который основал там имение и село. Так весь микрорайон и получил это название – Лузановка. Это была северная граница дореволюционной Одессы, однако сохранились старые карты, на которых эта местность не входила в черту города.
В 1924 году на окраине Лузановки был основан «Солнечный лагерь» для беспризорников. Это было нечто вроде приюта для детей, которых забирали с улицы. Он пользовался дурной славой – возможно, потому, что беспризорники, познавшие сомнительную сладость криминальной свободы, с трудом поддавались дисциплине и хоть какому-то воспитанию.
Они давно уже не были детьми, эти обитатели улиц времен гражданской войны, видевшие на своем коротком веку то, что не доводилось видеть и многим взрослым. Они не хотели учиться грамоте, они хотели учиться воровать. Поэтому воспитателями в лагере и работали бывшие военные, больше похожие на тюремных надзирателей, чем на педагогов. И порядки там были соответствующие.
В 1930-е годы лагерь в Лузановке преобразовали в санаторий «Украинский Артек». Контингент расширился – теперь в нем отдыхали и дети из приличных семей рангом пониже, получившие путевки в лагерь за отличную учебу и примерное поведение.
Но у старожилов Лузановки лагерь по-прежнему пользовался дурной славой. Была в нем какая-то особая атмосфера, развращающее действующая на детские умы. А потому часто случалось, что курить и пить алкоголь дети начинали именно в этом лагере. А еще многие обитатели по ночам отправлялись на поиски приключений – с помощью тайных лазеек, так удачно оставленных в заборе их авантюрными предшественниками.
И не любоваться красотами ночного моря лезли в лесополосу рядом с пляжем трое мальчишек, сбежавших из лагеря. Карманы одного оттопыривала стеклянная бутылка из-под кефира – туда было налито домашнее вино. А в карманах другого был табак, выпотрошенный из окурков, и папиросная бумага для самокруток.
Двое из них были старожилами – нагловатые, бойкие, они явно отправлялись в ночное странствие из
Однако именно он упросил мальчишек взять его с собой ночью. И в доказательство серьезности своих намерений раздобыл бутылку вина, после чего был незамедлительно принят в компанию. Вино он украл у одного из вожатых, подсмотрев, что тот принес его к себе в комнату. В окрестностях были хорошие виноградники, и местные жители охотно продавали домашнее вино, пользовавшееся большим спросом, – из-за вкуса и дешевизны.
Мальчишки все вместе рванули прочь от забора лагеря, немного пропетляли в посадке и наконец оказались на берегу. В отдалении виднелись разбитые рыбачьи лодки. Именно туда они и пошли, уже устав, тяжело ступая по песку и стараясь не сильно отдаляться друг от друга.
Море было удивительно тихим. Похожее в темноте на черные чернила, оно напоминало о себе только удивительным запахом с примесью соли да редким красным среди черноты огоньком вдали – это виднелся знаменитый одесский маяк.
Пацаны присели на лодки, отхлебнули по очереди из бутылки. Принялись набивать самокрутки, делая это неумело – часть табака просыпалась на песок.
– А если вдруг… А пройдет кто? – Щуплому мальчишке даже глоток вина не придал храбрости, и он страшно трусил, поглядывая на невозмутимые лица своих товарищей.
– Да не дрейфь, халамидник!.. – хмыкнул старший. – Шо шкворчишь, как кура на вошь? Развел тут холоймес! Да засунь те шкварки до ушей на свою беременную голову и держи фасон! Тю! Тряпка ты фильдеперсовая, шлимазл подшкваренный… – Было видно, что он вовсю старается походить на взрослого биндюжника.
Вскоре самокрутки были розданы. Мальчишки затянулись. Щуплый сразу же страшно закашлялся и уронил самокрутку на песок. Двое других разразились хохотом.
– Ой, картина маслом! Ушастый фраер на шухере! Лопни мои глаза, шоб я до конца жизни такие видел! – смеялся старший.
– Та засохни, шкрябалка ты протухшая! – внезапно прервал смех второй. – Шо, за уши мозга закипела, сам забыл, где такой был?
Резкий скрип заставил замолчать всех троих. Они замерли, прислушиваясь.
– Да нету здеся ни об кого, – неуверенно хмыкнул старший, – окромя халамидников…
– Та не скажи! – нервно отозвался второй. – А может, и не одни мы здеся! Ты легенду о человеке-свинье слышал?
– Шо? – Щуплый мальчонка просто на глазах задрожал. – А оно это как?
– Человек-свинья. Чудище, которое ходит по окраинам Одессы. После полуночи выходит, – коротко бросил старший. – Так… Стоп… Ты шо, за человека-свинью не слышал? – не поверил он.
– Нет… – побледнел щуплый.
– Та, может, и нету его, – хмыкнул еще один беглец. – Люди, может, языком мелют, брешут. А может, и есть. Я вот за то уже как за пару дней такое заслышал.
– Люди просто так говорить не будут, – убежденно произнес мальчишка, который и заговорил о человеке-свинье, напряженно вглядываясь в темноту.