Шрифт:
О'Санчес
Лук и варианты
"Если командир узла неожиданно вошел в каптерку и четверо находящихся там воинов срочной службы вздрогнули,...
– взор Пашки Стародуба торжественнен и строг, но Лук по опыту знает, что Пашка не выдержит и задолго до конца анекдота сам начнет улыбаться и подхохатывать: один только этот анекдот он уже слышал из Пашкиных уст трижды...
– то это значит, что они картежники."
Пашка и Лук -- можно сказать, друзья, несмотря на то, Пашка служит на год дольше: он дед и кочегар, вдобавок, а Лук -- хотя уже воин второго периода службы -- все еще первогодок, "молодой".
Голова Пашки со времен института туго забита химическими формулами и доморощенными приемами карате. Луку химия до лампочки, а в Пашкино карате он не очень-то верит. Но что такое карты -- знает не понаслышке: покер и "ленинградка", разновидность преферанса, немало поспособст-вовали нежданному расставанию с вузовскими стенами. Да, пулю писать приятнее, чем курсовую... Однако Лук убежден, что не карты и не академическая задолженность по матстатистике (единственная!) явилась причиной его схимы и не аморалка, которую предметно доказать так и не удалось, и не пьянки с сопутствующими драками (общага -- это общага, декан и его поддеканники тоже были студентами, у них тоже есть память и сердце, и печень).
Нет и еще раз нет... Где-то там, в бдительных универовских дебрях, созрело мнение, что Лук балуется антисоветчиной, книжечками... Да не только сам травится ими, но и разговорчики соответствующие ведет... То есть -- он заводила, паршивая овца в здоровом стаде. А иначе чем объяснить тот факт, что все в их большой и пестрой компании удержались на плаву, лишь один Лук... А ведь ему прозрачно намекали -- делом доказать высокое комсомольское самосозание. Ну, раз нет -- иди-тко в народ, да послужи, языкастый.
"Если командир узла неожиданно вошел в каптерку и трое находящихся там воинов срочной службы вздрогнули..., - "то это марксистский кружок" -перебивает Лук.
Но Пашка не готов просечь чужой юмор, он весь во власти своего рассказа. Гора свежего шлака на полу трещит и ядовито дымится, Пашка рукавом утирает круглый, обритый к дембельскому приказу, череп и садится рядом с Луком -- перекурить, пока шлак чуть остынет. Однако и Лукова реплика не во вред: тем самым легче его будет опровергнуть, да и краски получатся посвежее...
"Нет, это значит, что они бухарики. Ну, то есть они бухали, а он их застукал."
Лук ухмыляется свежему воспоминанию: Пашка тоже апрельский и буквально на той неделе они тут же, в Пашкиной кочегарке, поздней ночью справили сдвоенный день рождения, окропили водочкой. Весь батальон был на учениях, кочегаров это не касалось, а Лук тоже каким-то чудом остался в части. Гульнули они славно: за полчаса приняли без закуски по поллитра на рыло; Пашка упал в подсобке, оставив котлы на попечение младшим кочегарам, Лук, не помня себя, сумел незамеченным добраться до казармы и даже нашел свою койку. Да-а... Пробуждение было ужасным: под утро узел неожиданно вернулся с учений, старшина Петрик досыпать никому не позволил, а приказал готовиться к бане, хорошо хоть сам ушел домой. Лука штормило и тошнило так, что даже деды и сержанты не стали ни о чем таком спрашивать бледно-синего бойца, решили отложить на попозже.
Всей радости от бухалова -- вспомнить, как оно было, кто что творил и где валялся. По крайней мере, так оно для Лука: малое количество выпивки он не ощущает,
Те же и карты: взялись они было играть в двадцать одно и в преф... Лук чуть было самого закадычного друга не лишился, слишком крепко ударил в голову азарт - и ему, и Свирсу... "Все, Гена! Что-бы у меня хрен на лбу вырос, но мы с тобой больше не играем! И не отыгрываемся. Руку, камрад, и все забыли, кто кому должен?" "Ну, ладно, если тебе так хочется. Хотя от своего долга я не отк..." "На фиг, никаких хотя! А то и у тебя вырастет и тогда в прапорщики не возьмут." Генка зафыркал во все ноздри и тоже честно и навсегда выпустил остатки пара.
"Будет пар! Сейчас будет, товарищ капитан!
– - Пашка орет в телефонную трубку, сам глядит на манометр.
– - Котел зашлаковался, я же его должен почистить. Через десять минут будет норма... Так точно Не был я ни в какой каз..."
– Каз-зел! Заложили ему, что я в казарму уходил. До ужина еще два часа, а он уже орет. Ненавижу, когда Сечкарь дежурным заступает. Вот увидишь, Шура, еще Туманову настучит.
– Пашка вскакивает и начинает подбрасывать уголь в топку. Стрелка в приборе медленно ползет вверх.
– А то орут, орут, козлы... Котлету дать, так жмутся, "нету у них лишней"! А мне приказом полковника Туманова запрещено пользоваться поддувом и я обязан выполнить приказ заместителя командира полка! Серьезно, Шура! В целях экономии угля! Лук ржет вслед за Пашкой.
Лук мало что понимает в кочегарской службе, он не здеший, просто потрепаться зашел, но и ему ясно, что приказ невыполним: без поддува котел не наберет нужного давления, не сумеет дать пар на кухню, поэтому поддувом нельзя пользоваться только при полковнике Туманове. "Странно это, - не устает размышлять Лук над подобными парадоксами, - если будешь беззаветно и честно выполнять приказ -- станешь хреновым воином и в два счета вылетишь из кочегарки. И кухня останется без пара и ты на дембель уйдешь в последних рядах. А хочешь, чтобы было все нормально -- изволь обманывать, втирать очки и тогда обманутый замкомполка по тылу назовет тебя инициативным, грамотным воином, с которого следует брать пример, и наградит первой дембельской пачкой. Дурдом; надо будет Леньке в Кремль отправить шифровку, чтобы тот собрал всех дураков в колонну по четыре, возглавил бы ее и увел на пенсию."
Лук с завистью смотрит на то, как споро управляется Пашка с кочегарскими приборами и инструментами, ему кажется, что Пашка крутой спец. Потом уже, задним чисом, через год, он поймет, что бывают и круче (когда сам станет признанным "специалистом по даванию пара"), а пока он у Паш-ки в гостях и не ведает, что придет и его звездный час, что полковая кочегарка, с котлами, трещинами в них, водомерами и угольными кучами станет его, Лука, ленным владением...
– Слушай, Паш, а как ты научился всему этому? Ну, топить, за паром следить?