Лукавый Шаолинь
Шрифт:
– Эй, девушка, вас случайно не Золушка зовут?
Ко мне подъехал мотоциклист на таком крутом байке, что у меня даже дух захватило. Легендарная «Хонда»! Если быть точной, то Honda Shadow. Мне мучительно захотелось сесть и почувствовать тяжесть руля в своих руках. Но это, конечно же, было невозможно.
Я с досадой перебросила волосы назад (они вечно докучали в жару) и с достоинством ответила:
– Была бы карета… Можно и Золушкой назвать.
– Карета подана, – пошутил байкер и уже серьезно продолжил: – Садись, довезу тебя домой. Мне все
– Да у тебя не карета, а железный конь.
– Значит, я принц?
– Может и так. Да только идти мне недалеко – всего-то до остановки. Да и страшно: никогда еще не каталась.
– Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, – проникновенно сказал мотоциклист.
И не знаю, что меня убедило больше: эта фраза или его веселые, чуть раскосые синие глаза, видневшиеся из-под шлема.
Я села, закрыв глаза и крепко вцепившись в его талию.
Буквально через минуту я увидела остановку и свою босоножку, уже слегка запылившуюся. Быстро надела ее на ногу и благодарно улыбнулась байкеру. Мне вдруг мучительно захотелось увидеть его лицо, но мотоциклист сидел, не снимая шлема.
– Как твои ощущения? – спросил он.
– Не знаю, потому что ехала с закрытыми глазами.
– Смешная ты, Золушка.
– Иней. Меня Инна зовут, но все кличут Инеем. Просто я родилась в холодную зимнюю ночь, когда Верену завалило до окон вторых этажей.
– Та же ситуация. Алексей Вайшнавский, а называют Шадов по марке мотоцикла.
– И тебе это подходит, – вежливо заметила я.
– Неужели ты никогда не каталась на мотоцикле? Что же ты делала в своей жизни?
– Ничего особенного. Просто была умной и красивой, – ответила я с усмешкой, глядя ему прямо в глаза.
– Ты и вправду такая, – прищурился Шадов.
Мне показалось, что он улыбается, но под шлемом этого, конечно, не было видно.
– Покажи мне твое лицо, – попросила я.
– Нет, это все испортит. Лучше поехали, отвезу тебя домой. И не закрывай глаза, Иней! Я поеду медленно.
Шадов не соврал. Он и вправду полз, как черепаха, хотя едва ли это определение применимо к мотоциклу.
Я уже не вцеплялась в него намертво и даже попросила поехать быстрее.
– Не все сразу. А то испугаешься насмерть и больше не захочешь. В следующий раз обязательно прокачу с ветерком.
Он аккуратно довез меня до дома и высадил со словами:
– Звони. Не пожалеешь.
И я позвонила. Не сразу, конечно. Выждала пару дней, потому что мотоциклист мне понравился. В это время Кеша и Гоша как раз уехали в гости к бабушке, и я вздохнула свободно. Они, конечно, никогда меня не контролировали. Просто было неприятно жить с людьми, которые даже кошке уделяют больше внимания. Иногда мне казалось, что если бы я что-нибудь вытворяла – злоупотребляла алкоголем, начала курить, общалась с неподобающими людьми, – наши отношения потеплели. Скучно быть правильной. Но в тот раз у Шадова нашлись какие-то дела. И встречу пришлось перенести на пару дней.
– Завтра вечером поеду
Кеша и Гоша смерили меня презрительными взглядами.
– Ты перегрелась на солнце, деточка? – спросил отец.
У Гоши такие же яркие зеленые глаза, как у меня. У Кеши тоже, но с карими крапинками. Они еще чувствуют себя молодыми и стесняются, что имеют восемнадцатилетнюю дочь. Рост Гоши достигает почти двух метров, Кеша всего сто шестьдесят сантиметров, но когда сердится, выглядит не менее внушительной. Я – нечто среднее между ними – сто семьдесят четыре. Но в тот момент почувствовала себя маленькой и удовлетворенно вздохнула.
Наконец-то они заговорили со мной.
– Вместо того, чтобы заниматься глупостями, устроилась бы в газету внештатным корреспондентом, – сказала Кеша. – Жалко, конечно, что получаешь не журналистское образование, но ничего не поделаешь. Детская блажь стать учительницей дорого обходится.
– Ничего, поработает и без профильного образования, – отрезал Гоша. – Все, Иней, пора браться за ум.
Беседа явно уходила не в то направление.
– Собираюсь завтра покататься на мотоцикле, – повторила я.
– Ты всегда была сплошным разочарованием, – вздохнула Кеша.
– Зачем тратить время… – начал Гоша, но вдруг осекся. В его глазах появилось мечтательное выражение. Мой суровый папаша в молодости был бунтарем. Хипповал, исповедовал свободную любовь. Исследовал подземные ходы. Даже успел в Москве пожить. И на одной из неформальных «тусовок» познакомился с Кешей.
Они ночевали в хипповской «коммуне», спали на полу и заплетали длинные волосы друг друга в косы. И мне не отрезали волос с рождения. Ходили на концерты Цоя и скандировали «Перемен требуют наши сердца». Целовались под дождем. Мчались по ночной Москве на мотоцикле. И чего-то искали. Наверное, Шаолинь.
А потом родилась я. И они, что называется, взялись за ум. Пора было – тяжелое время, начались лихие девяностые. Надо было бороться за выживание. И ребенок требовал внимания, заботы и воспитания. Но они всего этого дать не могли, слишком молодыми были. Оканчивали заочно институты, делали карьеру и превращались в приличных людей. Тоже богему, но богему узаконенную и правильную. А я должна быть идеальной по умолчанию.
Но иногда эти солидные люди на минуту (буквально на одну!) становились самими собой. И, казалось, их Шаолинь близок.
– Прости, Иней, – вдруг тихо сказал Гоша. – Хороших тебе покатушек.
А Кеша промолчала и как-то странно взглянула на меня.
Лишь перед сном она зашла ко мне и спросила:
– Ты влюбилась в байкера?
– Еще не знаю.
– Может, не надо? Хотя… Мотоциклисты любить умеют.
– А что ты хочешь? Чтобы я стала встречаться с хорошим мальчиком-филологом?
– Нет, Иней, не хочу, – замотала головой Кеша. – Лучше уж с байкером.
Она положила свою прохладную руку мне на лоб. Наверное, это означало ласку. А я сбросила ее и резко сказала: