Лунная девушка
Шрифт:
— Я думаю, это вполне вероятно, — с торжеством заключил Ортис. — И думаю, следует как можно скорее отправиться туда, за холмы, и проверить мою теорию на практике!
Слова моя теория он подчеркнул с таким самодовольством, что Дэвид, Нортон и я дружно захохотали, заставив бортинженера задохнуться о негодования.
— Ваша теория не лишена оснований, Ортис, — отсмеявшись, сказал я. — И уж конечно, лучше заняться ее проверкой, чем сидеть сложа руки в ожидании помощи с Земли.
— Кто пойдет? — живо поинтересовался Нортон. — Надеюсь,
— И все же кому-то придется остаться, — твердо проговорил я. — Мы не можем бросить «Челленджер» без присмотра! Ну, есть добровольцы на роль дежурных?
Я не сомневался, что таковых не найдется, и уже приготовился назначать их своей капитанской властью… Как вдруг Кларк Ортис заявил:
— Я могу остаться, мистер Райт.
— Вы серьезно, Ортис? — я едва поверил своим ушам. — Неужели вы не хотите лично проверить вашу теорию?..
— Но ведь кому-то действительно нужно остаться на «Челленджере», — с видом величайшего самоотречения вздохнул бортинженер.
— Спасибо, Кларк! — тепло поблагодарил Нортон, явно принявший это предложение за дружескую услугу.
Но мы с Дэвидом насмешливо и понимающе переглянулись: Ортис никогда не отличался большой личной храбростью и, несомненно, предпочитал доверить проверку «своей теории» другим.
— Что ж, отлично! — кивнул я. — Но нужен еще один человек…
Вслед за чем последовало бурное обсуждение — настолько бурное, что я уже начал опасаться бунта на корабле. Однако наша дискуссия закончилась так же быстро, как и тревожно. Дэвид Вест, в пылу спора резко вскочивший с кресла, вдруг пошатнулся и охнул от боли.
Несмотря на его протесты, мы с Нортоном живо препроводили штурмана в мед отсек, и когда врач снял повязку с его ноги, я понял, что мои опасения подтвердились. Три маленькие царапины на щиколотке Дэви превратились в глубокие раны с рваными краями кожа вокруг распухла и посинела. Лунная тварь оказалась ядовитой.
На подготовку к походу ушли лунные сутки — то есть, четыре земных недели — и за это время Дэвид так и не сумел полностью оправиться от укуса лунной «кошки». Он все еще отчаянно хромал, и было ясно, что о походе за холмы ему придется забыть.
Я взял бы с собой Нортона, но побоялся оставить Веста без помощи врача. Поэтому через двадцать восемь дней после приземления «Челленджера» на юго-запад двинулась разведывательная экспедиция в составе Джулиана Райта и Кларка Ортиса… Причем все члены экипажа остались в равной степени недовольны таким раскладом.
Я до сих пор помню, насколько трудны были первые дни пути. И дело вовсе не в порядочном грузе, который приходилось на себе тащить, — при здешней малой тяжести я мог бы нести и втрое большую поклажу, — а в окружавшем нас чуждом мире, так непохожем на земной.
За неполный месяц пребывания на Луне я так и не сумел привыкнуть к ровному золотисто-розовому свечению лунного неба. Не слишком яркий, но назойливо-вездесущий свет проникал даже сквозь закрытые веки, мешая как следует выспаться. Но если на «Челленджере» я мог просто выключить свет в каюте, то теперь мне приходилось
Однако если лунный день способен был измотать нервы землянина, то здешняя ночь являлась куда более тяжким испытанием.
Мы уже пережили одну такую ночь и знали, что после того, как Солнце переставало освещать внешнюю Луну, ее оболочка какое-то время продолжала отдавать накопленную за четырнадцать земных суток энергию. Загадочное вещество, входящее в состав этой оболочки, не только служило проводником тепла и света, но и отлично аккумулировало энергию, поэтому еще трое земных суток после «заката» на внутренней Луне длились так называемые «розовые сумерки», как окрестил их Дэви со свойственной ему склонностью к поэтическим метафорам. Все это время сверху лился медленно угасающий золотисто-розовый свет, и даже на исходе «розовых сумерек» все еще было так светло, что можно было свободно читать.
Но мало-помалу оболочка остывала все больше, и через трое суток свет начинал быстро тускнеть. Наступала пора так называемых «синих сумерек», которые продолжались часов девять — десять. В эти часы здешнее небо больше всего напоминало земное: из розового оно делалось темно-голубым, потом — густо-синим… И наконец наверху воцарялась кромешная темнота.
Весь мир накрывал бездонный мрак, несущий пронзительный холод, и ни единого светлого проблеска не появлялось на небе целых десять дней — до следующего рассвета.
Однако темнота царила только наверху.
Многие лунные животные и растения, не смирившись с необходимостью пребывать во тьме в течение ста девяноста часов, приобрели способность светиться. Стволы некоторых здешних деревьев испускали в темноте бледно-зеленое мерцание; многие лишайники и грибы тоже светились разными цветами — кто ярче, кто слабее — ив чаще вокруг «Челленджера» мы не раз наблюдали мелькание светящихся зверей и птиц… Все это напоминало некую зловещую призрачную фантасмагорию, поставленную опытным голливудским режиссером, набившим себе руку на фильмах жанра «хор-рор».
Да, трудно представить себе что-либо более гнетущее и тоскливое, чем лунная ночь, даже если наблюдать ее в непосредственной близости от «Челленджера», имея возможность в любой момент нырнуть в тепло и свет обжитого космического дома! Но мысль о том, что ночь застанет нас под открытым небом, заставляла нас с Ортисом спешить изо всех сил, чтобы добраться до обитаемых мест прежде, чем наступят «синие сумерки».
Надо сказать, в походе Кларк Ортис был для меня еще одним нелегким психологическим испытанием. Просто не знаю, как бы я выдержал общество этого подобострастно-заискивающего типа, если бы не возможность в любой момент пообщаться с Нортоном и Вестом. «Стереоглаза» по-прежнему исправно несли свою службу, передавая на «Челленджер» репортаж о нашем продвижении, и радиосвязь продолжала работать, хотя по мере приближения к холмам ее все чаще прерывали помехи. Я понимал, что вскоре совсем не смогу разговаривать с Томом и Дэвидом, и это угнетало меня даже сильнее, чем приближение ночи…