Лунное затмение

Дюрренматт Фридрих

А Лачер пил тем временем водку, и нельзя было понять, интересует его болтовня трактирщика или нет.

– В Канаде, - заметил он сухо, - у меня земли больше, чем все ваши горные общины тут, вместе взятые. Уран, нефть, железо.
– Потом спросил: - Сколько вас тут осталось еще наверху?

– Шестнадцать, - ответил трактирщик, - остальные ушли.

– А учитель и полицейский откуда?
– спрашивает Лачер.

– Учительницу прислали из столицы, а полицейский из Конигена, - говорит трактирщик.
– Он же и инспектор лесных угодий.

–

Учительница и полицейский не в счет, - бросает Лачер.
– Значит, вас четырнадцать семей. И я даю вам четырнадцать миллионов.

– Четырнадцать миллионов?
– ахает трактирщик и разражается смехом.
– Эка размахнулся, поди, не по карману!

– Мне по карману сумма и побольше, - говорит жестко Лачер.

Трактирщику становится не по себе.

– Четырнадцать миллионов? За так?
– спрашивает он тихо.

– Нет, - говорит Лачер.
– За это вы мне прикончите Дёуфу Мани.

– Дёуфу Мани?
– трактирщик не верит своим ушам.

– Дёуфу Мани, - повторяет Лачер.

– Убить до смерти?
– переспрашивает трактирщик, - Его?
– И не знает, что даже думать по этому поводу.

– Ну что ты вылупился, как идиот, - говорит Лачер.
– Я когда-то поклялся отомстить, теперь вот вспомнил и клятву свою сдержу.

Трактирщик не мигая смотрит на Лачера.

– Ты спятил.

– С чего ты взял?
– ухмыляется Лачер.

– Ты просто слишком много выпил, - решает трактирщик, его вдруг начинает бить озноб.

– Слишком много для меня никогда не бывает, - говорит Лачер и наливает себе еще стопку беци.

– Клери у Мани уже совсем старушка, - произносит задумчиво трактирщик.

– Клятва есть клятва, - говорит Лачер.

– Ты просто рехнулся, Воут Лаачер, - убежденно заявляет трактирщик, встает, тоже приносит себе водки и опять садится.
– Просто окончательно рехнулся.

– Мне и это по карману, - смеется Лачер.

– А кому ты, собственно, собираешься мстить?
– спрашивает трактирщик, постепенно до него доходит, что тот вовсе не шутит.
– Клери или Дёуфу?

Лачер задумывается.

– Забыл, - говорит он наконец.
– Помню только, что должен отомстить, помню, что поклялся.

– Бред какой-то, - не может прийти в себя трактирщик и качает головой.

– Возможно, - соглашается Лачер.

Трактирщик молча пьет.

– Тридцать миллионов, - произносит он наконец нерешительно.

– Четырнадцать, - твердо говорит Лачер, опрокидывая стопку.
– Вы и с этими-то ничего путного не сделаете.

– Когда?
– спрашивает трактирщик.

– Через десять дней, - отвечает Лачер.

– Завтра созову общину, - соображает трактирщик, - только без полицейского.

– Давай действуй, - говорит Лачер.

– Община не согласится, - заявляет трактирщик.

Лачер смеется.

– Согласится. И Дёуфу Мани тоже, я этого сморчка знаю.

Лачер встает.

– Отнеси мне бутылку в комнату.

– Фрида, приготовь четырнадцатый номер, - приказывает трактирщик.

Девушка

стрелой взлетает по лестнице. Лачер смотрит ей вслед.

– Хорошая служанка, старшая у Бингу Коблера, - говорит трактирщик.

– Главное, телом хороша, - говорит Лачер и тоже поднимается по лестнице. Трактирщик за ним.

– У тебя что, нет никакого багажа?
– спрашивает он.

– В машине, - говорит Лачер.
– Она застряла в снегу недалеко от Флётигена, на краю леса, сползла с дороги по склону линз. Вместе с четырнадцатью миллионами. В тысячных купюрах.

Они входят в комнату. Фрида стелет постель. Лачер бросает в угол шубу, открывает одно из двух маленьких оконцев, в комнату врывается вихрь снега, он стоит в одном тренировочном спортивном костюме - темно-синем с двойными желтыми полосами. Лачер стаскивает унты. В дверях появляется молодой человек высокого роста, однако несколько толстоватый для своих лет.

– Это мой сын Сему, ему восемнадцать, - представляет его трактирщик.

Лачер снимает синий тренировочный костюм, под ним у него красный, с двойными полосами, он снимает и красный, голым подходит к ночному столику, где уже стоит бутылка с водкой, отвинчивает крышку, пьет, в комнату опять метет снегом. Лачер могуч, без лишнего жира, загорелый, только волосы, густо покрывающие его тело, седые. Трактирщик стоит в дверях. Сему не отрываясь смотрит вытаращенными глазами, Фрида, опустив голову, откидывает на свежезаправленной постели одеяло.

– Раздевайся, - приказывает Лачер, - я без женщин не сплю.

– Да, но...
– подает голос Сему.

– Пошел вон!
– кричит на него трактирщик и прикрывает дверь.
– Идем!

Он с грохотом спускается по лестнице.

– Болван!
– орет он на сына.
– Запрягай коней и скажи Оксенблутову Мексу, пусть приведет своих двоих тоже. Надо вытащить машину Ваути Лохера. Ты даже не представляешь себе, какой шанс мы можем упустить. Потом будешь вечно волосы на себе рвать, что не дал ему переспать со своей Фридой.

Четырех лошадей хватило, правда, одна из них, Оксенблутова, оступилась, сорвалась и с шумом унеслась во Флётенбахское ущелье, но "кадиллак" утром стоял во дворе "Медведя". Голубое небо, яркое, до рези в глазах, солнце. В трактире за столом на кухне сидит хозяйка с дочерью Энни, и Фрида тоже тут, бледная и измученная после бессонной ночи. Они пьют кофе с молоком, трактирщик наливает себе полную чашку. Он опять требует кого-нибудь к себе наверх, говорит Фрида и намазывает хлеб маслом. Она может быть сегодня свободна, решает трактирщик. Вместо нее за стойкой постоит его жена. Но он хочет теперь другую, говорит Фрида, вонзая зубы в кусок хлеба с маслом. Трактирщик пьет кофе с молоком. Между прочим, Лохер называет себя теперь Лаачером, Воутом Лаачером, поясняет он. Женщины молчат. А в чем, собственно, дело?
– спрашивает жена. Шанс появился, колоссальный шанс, кричит трактирщик, встает и, с шумом и грохотом поднявшись по лестнице, толкает дверь.