Лунный бассейн
Шрифт:
Тогда я смеялся над ней, но теперь считаю, что чувствительность тех, кого мы называем первобытными людьми, – это естественное проникновение в неизвестное, которое мы, отрицающие сверхъестественное, утратили.
Жертва этих страхов, Тора всегда сопровождала мою жену, как тень, всегда брала с собой маленький ручной топорик, и, хотя мы посмеивались и говорили, что бесполезно пытаться рубить духов таким оружием, она с ним не расставалась.
Прошли две недели, и к нам явился предводитель туземцев. Он сказал, что следующая ночь – ночь полнолуния. Напомнил мое обещание. Завтра утром они уходят в свою деревню, вернутся
Без них, разумеется, никакую работу вести было нельзя, и мы решили устроить на несколько дней пикник на южных островках группы. При свете луны руины были невыразимо зловещи и прекрасны. Мы отметили несколько мест для последующих исследований и наутро третьего дня двинулись вдоль берега к нашему лагерю на Ушен-Тау, чтобы подготовить все к возвращению на следующий день наших людей.
Мы высадились перед наступлением темноты, усталые и готовые сразу же лечь спать. Часов в десять Эдит разбудила меня.
– Послушай, – сказала она. – Прижмись ухом к земле.
Я повиновался и услышал, как будто доносящееся издалека, с большой глубины, слабое пение. Оно набрало силу, потом затихло, кончилось; снова началось, усилилось, затихло.
– Волны где-то бьются о скалы, – сказал я. – Мы, видно, над каким-то хребтом, который переносит звук.
– Я впервые слышу это, – с сомнением ответила моя жена.
Мы снова прислушались. И тут сквозь смутный ритм, глубоко под нами, возник другой звук. Он пронесся через лагуну, разделявшую нас и Нан-Танах, маленькими звенящими волнами. Это была своего рода музыка; не стану описывать ее необычное воздействие, вы испытали его сами…
– На палубе? – спросил я.
Трокмартин кивнул.
– Я подошел к выходу из палатки, – продолжал он, – и выглянул. В то же время из своей палатки вышел Стентон и остановился, глядя на соседний остров и прислушиваясь. Я окликнул его.
– Какой странный звук! – сказал он. – Хрустальный! Как звон прозрачного стекла. Как хрустальные колокольчики на систрумах Изиды в храме Дендары, – мечтательно добавил он. Мы внимательно смотрели на остров. Неожиданно наверху гигантской стены мы увидели огоньки, двигавшиеся медленно, ритмично. Стентон рассмеялся.
– Мошенники! – воскликнул он. – Вот почему они хотели уйти. Понимаете, Дэйв, это нечто вроде праздника, какой-то обряд, который они совершают в полнолуние. И именно поэтому они так хотели удалиться от нас.
Я почувствовал странное облегчение, хотя до этого не сознавал, что испытываю напряжение. Объяснение казалось здравым. Оно объясняло звуки музыки и пения – несомненно, молящиеся скрываются в развалинах, их голоса доносятся вдоль проходов, изрезавших, как я теперь знал, весь Нан-Матал.
– Давайте проберемся туда, – предложил Стентон, но я отказался.
– С ними так трудно ладить, – сказал я. – Если мы нарушим их религиозную церемонию, они, вероятно, никогда нас не простят. Давайте держаться в стороне от семейного приема, на который нас не пригласили.
– Ладно, – согласился
Странная звенящая музыка, если это вообще можно было назвать музыкой, вздымалась и опадала, полная то печали, то радости.
– Что-то в этом есть… что-то беспокоящее, – наконец серьезно сказала Эдит. – Интересно, как они производят эти звуки? Они пугают меня до полусмерти и в то же самое время заставляют чувствовать, что невыразимый восторг ожидает за углом.
Я тоже ощутил это воздействие, хотя ничего не сказал о нем. И в то же время ясно понял, что пение, доходящее до нас, производится множеством, тысячами, которых не могло бы вместить все это место. Конечно, подумал я, это следствие каких-то акустических свойств базальта; усиление звука каким-то гигантским резонатором в скалах; и все же…
– Дьявольски нечестиво, – отвечая на мои мысли, вмешался Стентон.
И в это мгновение распахнулся клапан палатки Торы, и на лунный свет вышла старая шведка. Она принадлежала к типу рослых северян – высокая, с широкой грудью, созданная по образцу древних викингов. Шестьдесят лет как будто соскользнули с нее. Она походила на древнюю жрицу Одина. – Трокмартин замолчал. – Она знала, – продолжал он медленно, – знала нечто такое, чего не могла дать вся моя наука. Она предупреждала меня, предупреждала! Глупцы и безумцы; мы не обратили на это предостережение внимания! – Он провел рукой по глазам.
– Она стояла так, – продолжал он, – смотрела широко раскрытыми, блестящими глазами. Повернула голову к Нан-Танаху, разглядывая движущиеся огни, вслушиваясь. Неожиданно подняла руки и сделала странный жест по направлению к луне. Это был… древний… жест. Она, казалось, извлекла его из глубочайшей древности, но в нем была странная власть. Дважды она повторила этот жест – и звон смолк! Она повернулась к нам.
– Уходите! – сказала она, и голос ее как будто доносился с большого расстояния. – Уходите отсюда, и побыстрее! Уходите, пока можете. Они позвали… – Тора указала на остров. – Они знают, что вы здесь. Они ждут. – Глаза ее еще больше расширились. – Оно здесь, – взвыла она. – Оно манит…
Она упала у ног Эдит, и тут же над лагуной вновь разнесся звон, теперь в нем звучали ликующие, триумфальные ноты.
Мы, Стентон и я, подбежали к Торе, подняли ее. Голова ее запрокинулась, лицо с закрытыми глазами осветила полная луна. Я почувствовал приступ незнакомого страха: лицо Торы опять изменилось. На нем отразились смешанные радость и ужас, чуждые, пугающие, странно отталкивающие. То же самое, – он ближе придвинулся ко мне, – вы видели на моем лице.
Несколько секунд я, как очарованный, смотрел на него; затем он вновь отодвинулся в полутьму своей койки.
– Я умудрился спрятать ее лицо от Эдит, – продолжал Трокмартин. – Я решил, что она испытала что-то вроде нервного припадка. Мы отнесли ее в палатку. Внутри нечестивое выражение сошло с ее лица, и она вновь превратилась в добрую, грубоватую старуху. Всю ночь я присматривал за ней. Звуки с Нан-Танаха доносились до самого захода луны. Утром Тора проснулась, чувствуя себя, очевидно, хорошо. Она сказала, что ей снились кошмары. Содержание их она не помнила, сказала только, что они предупреждают об опасности. Она была странно молчалива, и я заметил, что все утро ее взгляд полуудивленно, полуоколдованно обращался к соседнему острову.